Я не чувствовал голода, но Джерри заставил меня сесть за стол, поставил передо мной тарелку и кружку. Я знал, что он прав, и послушно ел, не чувствуя вкуса пищи, - лишь каждый глоток чая обжигал меня, не давал сбиться с мысли.

Джерри, Рилэн, Тин и Аник сидели за тем же столом, смотрели на меня.

– Ты уезжаешь?
– спросил я у Аник.

Она снова стала решительной и собранной, - заплела косы туго, так что не выбивалась ни одна прядь, крепко завязала косынку на шее. Я не знал, что Аник видит, глядя на меня, - ее черные глаза стали непроницаемыми.

– Да, - ответила она.
– Мы не оставим здесь людей на еще одну ночь. В деревнях все готовы, многие уже отправились в путь. Мы спустимся к морю, у многих там есть родственники. Там нас всегда примут.

Мне казалось, я слышу то, что она хочет сказать: "Мы просили короля прислать помощь, он прислал тебя, ты бесполезен. Мы будем спасаться сами". Я не знал, что ответить.

– Что мы будем делать?
– тихо спросил Рилэн. Он сидел, сцепив руки, смотрел вниз.

Мне хотелось снова вытащить сверток с сигаретами, закурить, подумать. Но на это не было времени, и я уже знал ответ.

– Мы вернемся в Атанг, - сказал я.
– Сообщим королю, о том, где скрываются враги.
– Я замолк на миг, но все молчали, никто не возразил мне. Тогда я договорил: - Но сначала я хочу слетать туда еще раз, взглянуть на это место, запомнить его. Может быть, мы увидим еще что-нибудь.

Тин подался вперед, сказал быстро, на одном дыхании:

– Я полечу с вами!

– Нет!
– Голос Аник вспорол воздух, как внезапный удар.
– Хватит, ты поедешь с нами.

Тин сжал ее ладонь обеими руками и кивнул.

– Я обещал и помогу.
– Его голос звучал горячо, убежденно.
– Я догоню вас в пути, или приеду сразу на берег, я буду с вами, буду защищать твоих людей. Но, Аник, пойми, я должен слетать туда, это важно.

Я не знал, почему это важно для него. Я даже не понимал, почему я лечу туда сам.

– Готовь лодку, - сказал я Рилэну и поднялся из-за стола.

20.

Услышав наши имена, колодец раскрылся.

Мы были высоко, лишь несколько метров скальных сводов отделяли нас от неба. Знаки созвездий мерцали на дверях, ведущих к лестницам и колодцам, - под нами и вокруг нас город жил своей обычной жизнью, но до нас не доносилось ни звука, мы будто перенеслись в другой мир, в другое время. Верхний предел, двери полета, - этот маленький зал сейчас казался похожим на пещеру, экраны - будто рисунки углем на стенах. Тишина, круг неба над головой, - и больше ничего.

– Ты готова?
– спросил Лаэнар.

Он держал меня за руку. Сквозь черные перчатки я не чувствовала его кожу, сквозь темное забрало шлема - не видела глаз. Но я ощущала душу Лаэнара, - распахнутая, она мчалась, разрезала воздух, словно мы уже поднялись в небо, словно нас несли крылья.

Его душа так легко освободилась от пут сновидения, устремилась в полет. А я все еще была в плену своих снов, во власти тревоги и горя, - и Лаэнар знал об этом, ведь он держал меня за руку.

Я проснулась сегодня рядом с ним и сперва не могла говорить, - слезы украли мои слова, сжали горло. В комнате было темно: лишь отблеск красного светильника над дверью и неясные тени. И голос Лаэнара. "Что случилось, Арца? Что тебе приснилось? Арца?" Он обнимал меня и вытирал мои слезы, и в конце концов я смогла сделать вдох и сказала: "Мельтиар. Он мне приснился".

Едва я произнесла это - и сон распался, погас как искры темноты. Осталась лишь неизмеримая даль, бесконечное пространство или бесконечное горе. Во сне Мельтиар был отделен от меня этой пропастью или этой бедой, - и как я не старалась, не могла дотянуться до него.

"Мне тоже", - сказал Лаэнар.

Должно быть, если бы я подождала хотя бы мгновение, он рассказал бы свой сон. Но я не могла молчать, слезы все еще были слишком близко.

"Ему было плохо, - сказала я.
– А я ничем не могла ему помочь".

В этот миг я поняла, что сон Лаэнара был совсем другим. Страх, непонимание, голос шторма, - вот чем были наполнены его чувства. Ни отчаяния, ни боли там не было, - наши сны не совпали сегодня, и Лаэнар не стал пересказывать мне свое видение. Я просила, но он не стал.

И сейчас Лаэнар был здесь, держал меня за руку, рвался в небо. И поэтому я зажмурилась, заперла в глубине сердца боль, пришедшую из сна, и кивнула.

– Я готова.

Крылья Лаэнара распахнулись, забились - быстрее, чем стук сердца, быстрее движения мысли, - ветер ударил мне в лицо, и Лаэнар стал черной молнией, рванулся ввысь. Я метнулась следом, хвостовые перья вспороли воздух, колодец крутанулся перед глазами, и я пронзила небо, догнала Лаэнара.

Мы должны быть вместе, должны быть отраженьями друг друга, - тогда никто не сможет сокрушить нас. Если бы мы были рядом тогда, если б наши движения и мысли звучали нераздельно, - всадник не смог бы сбить Лаэнара, ничего не смог бы сделать.