На его губах был вкус моря или крови и шершавые следы ветра. Эли сжал меня крепче, и мне показалось, - тюрьма растворяется, исчезает, мы в сияющем потоке, меня обнимает буря, моих губ касается ветер, стремительный, раскаляющийся с каждым мгновением, - небесный поток, готовый подхватить меня и мчать ввысь.

Я прервала поцелуй, чтобы сделать вдох.

– Я понимаю.
– Я не хотела говорить, слова вырвались сами. Эли открыл глаза. Его руки блуждали, а взгляд был сияющим и смятенным.
– Понимаю, кто ты. Но все равно, это не причина...

Еле слышный мягкий звук оборвал меня, свет сместился, стал другим.

– Арца, прости, что мешаю, - сказал Эйгиль сквозь смех.
– Но нужно отправить его наверх, его зовет Витини.

Я освободилась из рук Эли и встала, он поднялся следом за мной. Я все еще чувствовала вихрь, таящийся в его сердце.

Рантар и Эйгиль стояли в проеме двери, ждали ответа, сияние струилось позади них.

Витини, старшая звезда из чертогов прорицателей. Когда она зовет к себе - нельзя отказываться или медлить.

– Я отведу его, - сказала я.

49.

Мир стал мерцающим и зыбким, плавился, как сон. Я смотрел на черные фигуры, застывшие на краю раскрывшегося шара, на струящийся позади них свет. Смотрел на Арцу, на блики в глубине ее глаз, на отблески и тени, сплетающиеся на лице. Еще мгновение назад я касался ее, - пальцы помнили жар кожи и струящиеся пряди волос.

Наяву ли я?

Мысли дробились и сгорали, сердце стучало слишком часто, свет и магия вихрились, врывались в меня с каждым вдохом, оглушали. Я вслушивался в чужую речь, но не мог понять ни слова.

Это сон. Я чувствовал, - сейчас стены исчезнут как клочья тумана, я взлечу в небо, подо мной будет весь мир. Или рухну вниз, - земля раскроется, ее сердце растворит меня без остатка.

– Идем, - сказала Арца и, взяв меня за руку, потянула к выходу.
– Нам нужно наверх.

Мои тюремщики расступились - я успел поймать взгляд темноволосого - и спрыгнули в шахту.

– Нам нужно наверх, - повторила Арца.
– Держись за меня, я подниму тебя туда.

Ее крылья щелкнули, раскрываясь, и этот звук, звонкий и чистый, вернул моим мыслям ясность.

Я наяву.

Но явь внутри хрустального шара так похожа на сон.

Я коснулся края ее крыльев. Вместо перьев в них дрожали черные острые пластины, они разворачивались, звучали песней полета.

У Лаэнара были такие же крылья, когда я забрал его. Но они были сломанными и пустыми, а крылья Арцы наполняло волшебство, звенело, текло и отзывалось. Прикасаясь к ним, я словно прикасался к ней самой.

– Не бойся, - сказала Арца.
– Я сильная.

Она стояла передо мной, - такая маленькая и тонкая, деревце на ветру. Я хотел ответить, но ее крылья выскользнули из-под моей ладони, ударили по воздуху, словно повторяя: "Я сильная".

Я кивнул и сцепил руки в замок у нее на спине, под основанием крыльев. Арца обняла меня и прыгнула вверх.

Ветер ударил в лицо, - сиянием, песней полета, стремительным движением крыльев. Я не смог удержаться, подхватил напев, - и первые же звуки разметали мысли, переполнили сердце, рванулись в мерцающую вышину. Прозрачный свет нес нас все выше, все быстрее, словно мы мчались в струях опрокинутого водопада.

Черное крыло взметнулось, заслонило мерцающий поток и опустилось.

Арца разжала руки. Песня полета смолкла, ушла в черноту острых перьев и в глубину моего сердца.

Мы снова стояли на твердой поверхности, - я чувствовал прикосновение камня, бегущие в нем прожилки металла и дрожь волшебства.

Я отпустил Арцу. Она молча указала вперед.

На миг мне показалось - мы в пещере из детской сказки. Скальные стены поднимались неровными уступами, смыкались высоко над головой, во мраке. Из пола вырастали сумеречные кристаллы, их братья тянулись к ним с потолка. Неясные фигуры скользили среди теней, - ночные демоны и блуждающие души.

Я тряхнул головой, и морок погас.

Мы и правда стояли у входа в пещеру, но она была совсем другой.

Должно быть, когда-то она и правда родилась из движения воды и воли гор, но сейчас принадлежала волшебству и людям. Свет здесь был приглушенным, но ровным, - я видел белые лампы притаившиеся среди камней, под сводами и в изгибах стен. Колонны расширялись, уходя к сводам, шершавые и темные. Ветер блуждал среди них и нес запах синего дыма, то едва заметный, то сильный, как в комнате, где курят много и часто.