Том 2. Сумерки духа
вернуться

Гиппиус Зинаида Николаевна
Шрифт:

1896

Ты любишь?

Был человек. И умер для меня. И, знаю, вспоминать о нем не надо. Концу всегда, как смерти, сердце радо, Концу земной любви – закату дня. Уснувшего я берегу покой. Да будет легкою земля забвенья! Распались тихо старой цепи звенья… Но злая жизнь меня свела – с тобой. Когда бываем мы наедине – Тот, мертвый, третий – вечно между нами. Твоими на меня глядит очами И думает тобою – обо мне. Увы! в тебе, как и, бывало, в нем, Не верность – но и не измена… И слышу страшный, томный запах тлена В твоих речах, движениях, – во всем. Безогненного чувства твоего, Чрез мертвеца в тебе, – не принимаю; И неизменно-строгим сердцем знаю, Что не люблю тебя, как и его.

1896

Надпись на книге

Мне мило отвлеченное: Им жизнь я создаю… Я всё уединенное, Неявное люблю. Я – раб моих таинственных, Необычайных снов… Но для речей единственных Не знаю здешних слов…

1896

Родина

В темнице сидит заключенный Под крепкою стражей, Неведомый рыцарь, плененный Изменою вражей. И думает рыцарь, горюя: «Не жалко мне жизни. Мне страшно одно, что умру я Далекий отчизне. Стремлюся я к ней неизменно Из чуждого края И думать о ней, незабвенной, Хочу, умирая». Но ворон на прутья решетки Садится беззвучно. «Что, рыцарь, задумался, кроткий? Иль рыцарю скучно?» Тревогою сердце забилось, И рыцарю мнится – С недоброю вестью явилась Недобрая птица. «Тебя не посмею спугнуть я, Ты здешний, – я дальний… Молю, не цепляйся за прутья, О, ворон печальный! Меня с моей думой бесплодной Оставь, кто б ты ни был». Ответствует гость благородный: «Я вестником прибыл. Ты родину любишь земную, О ней помышляешь. Скажу тебе правду иную – Ты правды не знаешь. Отчизна тебе изменила, Навеки ты пленный; Но мира она не купила Напрасной изменой: Предавшую предали снова – Лукаво напали, К защите была не готова, И родину взяли. Покрыта позором и кровью, Исполнена страха… Ужели ты любишь любовью Достойное праха?» Но рыцарь вскочил, пораженный Неслыханной вестью, Объят его дух возмущенный И гневом, и местью; Он ворона, гонит с укором От окон темницы… Но вдруг отступил он под взором Таинственной птицы. И снова спокойно и внятно, Как будто с участьем, Сказал ему гость непонятный: «Смирись пред несчастьем. Истлело достойное тленья, Всё призрак, что было. Мы живы лишь силой смиренья, Единою силой. Не веруй, о рыцарь мой, доле Постыдной надежде. Не думай, что был ты на воле Когда-либо прежде. Пойми – это сон был свободы, Пускай и короткий. Ты прожил все долгие годы В плену, за решеткой. Ты рвался к далекой отчизне, Любя и страдая. Есть родина, чуждая жизни, И вечно живая». Умолк… И шуршат только перья О прутья лениво. И рыцарь молчит у преддверья Свободы нелживой.

1897

Сонет («Один я в келии неосвещенной…»)

Один я в келии неосвещенной. С предутреннего неба, из окна, Глядит немилая, холодная весна. Но, неприветным взором не смущенной, Своей душе, в безмолвие влюбленной, Не страшно быть одной, в теки, без сна. И слышу я, как шепчет тишина О тайнах красоты невоплощенной. Лишь неразгаданным мечтанья полны. Не жду и не хочу прихода дня. Гармония неслышная таится В тенях, в нетрепетной заре… И мнится: Созвучий нерожденных вкруг меня Поют и плещут жалобные волны.

1897

Вечерняя заря

Я вижу край небес в дали безбрежной И ясную зарю. С моей душой, безумной и мятежной, С душою говорю. И если боль ее земная мучит – Она должна молчать. Ее заря небесная научит Безмолвно умирать. Не забывай Господнего завета, Душа, – молчи, смирись… Полна бесстрастья, холода и света Бледнеющая высь. Повеяло нездешнею прохладой От медленной зари. Ни счастия, ни радости – не надо. Гори, заря, гори!

1897

Пыль

Моя душа во власти страха И горькой жалости земной. Напрасно я бегу от праха – Я всюду с ним, и он со мной. Мне в очи смотрит ночь нагая, Унылая, как темный день. Лишь тучи, низко набегая, Дают ей мертвенную тень. И ветер, встав на миг единый, Дождем дохнул – и вмиг исчез. Волокна серой паутины Плывут и тянутся с небес. Ползут, как дни земных событий, Однообразны и мутны. Но сеть из этих легких нитей Тяжеле смертной пелены. И в прахе душном, в дыме пыльном, К последней гибели спеша, Напрасно в ужасе бессильном Оковы жизни рвет душа. А капли тонкие по крыше Едва стучат, как в робком сне. Молю вас, капли, тише, тише… О, тише плачьте обо мне!

1897

Вечер

Июльская гроза, шумя, прошла. И тучи уплывают полосою. Лазурь неясная опять светла… Мы лесом едем, влажною тропою. Спускается на землю бледный мрак. Сквозь дым небесный виден месяц юный, И конь всё больше замедляет шаг, И вожжи тонкие дрожат, как струны. Порою, туч затихнувшую тьму Вдруг молния безгромная разрежет. Легко и вольно сердцу моему, И ветер, пролетая, листья нежит. Колеса не стучат по колеям. Отяжелев, поникли долу ветки… А с тихих нив и с поля, к небесам, Туманный пар плывет, живой и редкий… Как никогда, я чувствую – я твой, О милая и строгая природа! Живу в тебе, потом умру с тобой… В душе моей покорность – и свобода.

1897

Молитва

Тени луны неподвижные… Небо серебряно-черное… Тени, как смерть, неподвижные… Живо ли сердце покорное? Кто-то из мрака молчания Вызвал на землю холодную, Вызвал от сна и молчания Душу мою несвободную. Жизни мне дал унижение, Боль мне послал непонятную… К Давшему мне унижение Шлю я молитву невнятную. Сжалься, о Боже, над слабостью Сердца, Тобой сотворенного, Над бесконечною слабостью Сердца, стыдом утомленного. Я – это Ты, о Неведомый, Ты – в моем сердце, Обиженный, Так подними же, Неведомый, Дух Твой, Тобою униженный, Прежнее дай мне безмолвие, О, возврати меня вечности… Дай погрузиться в безмолвие, Дай отдохнуть в бесконечности!..

1897

Серенада

Из лунного тумана Рождаются мечты. Пускай, моя Светлана, Меня не любишь ты. Пусть будет робкий лепет Неуловимо тих, Пусть тайным будет трепет Незвучных струн моих. Награды не желая, Душа моя горит. Мой голос, дорогая, К тебе не долетит. Я счастье ненавижу, Я радость не терплю. О, пусть тебя не вижу, Тем глубже я люблю. Да будет то, что будет, Светла печаль моя. С тобой нас Бог рассудит – И к Богу ближе я. Ищу мою отраду В себе – люблю тебя. И эту серенаду Слагаю для себя.