Герман медленно и торжественно вытягивает свои руки против Клары и всех судей; подходит к Кларе, как сомнамбул, и дотрагивается до неё руками. Затем пятится тихо и уверенно опять к себе в круг. Палач ввинчивает ногу Клары в испанский сапог.

Палач развинчивает сапог.

Клару ведут к кровати. Привязывают её к ней и раздувают рядом с ней жаровню. Жаровню подносят к её ногам. Пламя начинает их лизать.

О, Боже, Боже мой! Спасите!

Он хочет выскочить из круга и броситься к Кларе.

Герман схватывает Вальтера и тащит его опять в круг.

Учитель, помоги!

Они торжественно уходят. Перед ними тяжёлые двери с гулким металлическим звоном сами распахиваются и потом, пропустив их, опять шумно захлопываются. Инквизиторы и палачи безмолвны.

Поле за городской стеной. Вдали виднеются башни средневекового города. В перспективе темнеет бор. Среди сцены, несколько в её глубине, огромный костёр, к нему сбоку прислонена лестница. На сцене толпится многочисленная пёстрая толпа. Она состоит из ландскнехтов, ремесленников, бюргеров, лекарей, брадобреев, крестьян и крестьянок и т. д. Все в необыкновенном оживлении ждут казни. По авансцене медленно прохаживаются, совершенно отдельно от толпы, два странных, очень крупного роста, существа в широких мантиях. Они закутаны и их лиц не видать. Одно во всём ярко-серебряном, белом, а другое во всём глубоко-чёрном. Они не разговаривают и держат друг друга за руки. Некоторые из народа следят за ними испуганно глазами. Во время следующего разговора два странных существа незаметно исчезают в толпе.

Зачем они пришли? Зачем? Ты видишь этих двух?

Видать-то вижу. Наверно, проходимцы.

Ты ничего не понял!

А ты, старик, наверно можешь больше меня понять, учёного доктора?!

Больше! Больше! Я смотрю, всю жизнь смотрю. Я все давно понимаю.

Их больше нет.

Их нет, но они придут. Они всегда приходят.

Ну так пускай приходят.

Они придут к тебе. Ты должен их любовно встретить.

Мне некогда болтать слова пустые. Отстань! Я посмотреть хочу, как будут ведьму жечь.

Он теряется в толпе.

Батюшки мои! Здесь будут жечь её?

Конечно, милка! Изжарят, как овцу.

За что же?