Ее отец с пугающей быстротой проснулся и протрезвел. Сейчас он выглядел испуганным.

– Нет! – Чарли больно схватил дочь за руку. Его лицо было резким и сердитым, а глаза – почти черные. – Ни в коем случае! Об этом вообще ни слова. Никому, особенно Дженне. Кэти, ты меня поняла?

Она ответила утвердительно, после чего встала, ушла к себе и быстро улеглась в кровать. Кэти всегда так поступала в подобных ситуациях.

– Как я рада, – сказала Барти, обводя собравшихся за столом. – Здесь все, кого я люблю.

– А Чарли? – спросила Дженна.

– Чарли приедет позже, – торопливо ответила ей мать. – Ты посмотри, сколько нас. Иззи, Себастьян, Кит, а теперь и Джорди. Просто замечательно. Джорди, предлагаю тост за твой приезд в Нью-Йорк. И за успех твоей книги. Вряд ли теперь тебе понадобится чья-нибудь помощь. Ты уже можешь наслаждаться результатами. Целая витрина в «Скрибнерс». То же самое – в «Барнс и Ноубл». И нескончаемые просьбы дать интервью. Это же так здорово.

– Да, Барти. И здорово вновь оказаться здесь. Предлагаю ответный тост. За «Литтонс»!

– Очень жаль, что ты не остановился у нас, – сказала ему Барти. – Неужели наш дом менее комфортабелен, чем номер в «Алгонкине»?

– Он даже более комфортабелен. Но «Алгонкин» расположен в самом центре. Мне это поможет сэкономить время. И потом, это же настоящая издательская Мекка.

– Майк рассказал мне забавную вещь про «Алгонкин», – включилась в разговор Иззи. – Когда малоимущие английские издатели и литературные агенты приезжают в Нью-Йорк, они с гордостью сообщают своим нью-йоркским коллегам, что остановились в «Алгонкине». На самом деле они останавливаются поблизости в каком-нибудь дешевеньком отеле, а в «Алгонкине» лишь назначают встречи. Но этот благородный обман очень быстро раскрывается. Кто-нибудь из «Саймон и Шустер» или «Даблдей» звонит в «Алгонкин», чтобы перенести встречу, а там отвечают, что такие люди у них не останавливались.

– Я это тоже слышал. – Джорди улыбнулся Иззи. – Обязательно познакомь меня со своими работодателями. Заочно они мне уже нравятся. Барти, ты не возражаешь, если мы их пригласим на мой ланч?

– Почему бы и нет?

Иззи вся светилась и только что не хлопала в ладоши.

– Они так обрадуются. Мне не терпится поскорее им рассказать. Джорди, они тебе обязательно понравятся. Возможно, мы даже напишем тебе какой-нибудь рекламный текст.

– Возможно. Но об этом надо спрашивать Барти.

– Я уже спрашивала. Барти сказала, что в «Литтонс» достаточно рекламного материала, но они смогут вставить еще кусочек. Все зависит от тебя.

– А у тебя уже появляется нью-йоркский акцент, – сказал Джорди, улыбаясь ей.

– Принимаю это как комплимент.

– Знаешь, тебе даже идет, – продолжил он. – И ты просто потрясающе выглядишь. Правда, Барти. Такая… взрослая.

Иззи снова ему улыбнулась и слегка покраснела. Слова Джорди ей явно льстили.

– Джорди, я и должна быть взрослой. Мне ведь двадцать шесть.

– Неужели? Боже мой! Я привык считать тебя…

– Милой малышкой Иззи? – подсказала она и вздохнула. – Не ты один.

– Но теперь ты уже не малышка, – сказал Джорди. – Во всяком случае, для меня.

Его слова вызвали неловкую паузу.

– А почему ты Адель не привез? – вдруг спросила Дженна.

– Дженна! – Барти выразительно посмотрела на дочь.

– Но…

– Она не смогла приехать, – весело улыбаясь, ответил Джорди. – Много заказов на фотографии. Быть может, в следующий раз.

– Я слышала, Адель много работает с «Вогом», – сказала Иззи.

– Да. Заказы оттуда не иссякают.

И снова за столом стало тихо.

– А как дела у Нони? – спросила Дженна.

«Как же ей хочется участвовать во взрослом разговоре», – подумала Барти. Да, дочь растет, и очень быстро. Теперь они с Кэти восхищались песнями Фрэнка Синатры и Элвиса Пресли и горевали по их недавно погибшему кумиру Джеймсу Дину, как несколько лет назад горевали по сломанным куклам и умершим пони.

Дженна из ребенка начинала превращаться в девушку. У нее появилась талия, она уже не выглядела такой долговязой, а на плоском теле торчали пока едва заметные бугорки грудей. Когда Дженна станет постарше, она будет по-настоящему красивой, тогда как у Кэти красота оставалась искусственной, кукольной. У Дженны начали обрисовываться скулы, губы стали полнее, а детская веснушчатая кожа приобретала бледность и полупрозрачность. Обычно золотисто-рыжие волосы предполагали белесые ресницы и брови. Но брови у Дженны, как и у Барти, были очень темными и густыми. Все остальное ей досталось от Лоренса.