Мысли у нее путались. Задыхаясь от восторга, она воздела руки, словно пытаясь достичь неба, коснуться его!..

В этот миг она увидела огромную птицу с черными крыльями, медленно взмывавшую ввысь совсем рядом.

Клеопатра — так звали молоденькую сестру царицы Береники. Многие египетские царевны носили имя той Великой Клеопатры, которая истерзала свое государство, свое сердце (и сердца других!) — и покончила с собою.

Этой Клеопатре было двенадцать лет, и о красоте ее трудно было бы сказать что-нибудь лестное. Все женщины этого рода имели пышные, статные фигуры, а Клеопатра была слишком высока, слишком худа и очень расстраивалась из-за этого. Она напоминала хилый побег, ни с того ни с сего выросший на стволе величавой пальмы и не схожий с нею до отчаяния. В ее лице можно было увидеть резкость предков-македонцев и в то же время мягкую нежность, унаследованную от нубийской расы, к которой принадлежала ее мать. Удивляло и смешило сочетание тонкого, изящного носа — и вывернутых, толстых губ. Ее груди были малы, широко расставлены и увенчаны большими сосками, как у всех дочерей Нила.

Одним словом, она была некрасива.

Маленькая царевна жила в особых комнатах, выходивших окнами на море и соединенных с покоями Береники длинными переходами с колоннами.

Ночи она проводила на постели, застланной голубыми шелковыми покрывалами, отчего ее и без того смугловатая кожа казалась и вовсе бронзовой.

Тою ночью, когда разыгрались описанные выше события, Клеопатра поднялась задолго до рассвета. Она спала плохо и мало, измученная невыносимой жарою и недавно минувшими у нее женскими недомоганиями.

Не будя служанок, она осторожно спустилась с ложа, надела на ножки золотые браслеты, опоясала свой мягкий смуглый живот ниткой крупного жемчуга и, одетая так, неслышно вышла из комнаты.

Охрана во дворце тоже спала, за исключением одного, стоявшего у самых дверей царицы.

Он рухнул на колени и прошептал, снедаемый ужасом, ибо ему никогда не приходилось прежде выбирать между необходимостью исполнить свой долг и страхом смерти:

— Госпожа, прости меня... Я не могу тебя пропустить!

Девочка, разъяренно нахмурясь, ткнула солдата ногою в лицо и прошипела:

— Только тронь меня, и я подниму крик, что ты хотел меня обесчестить, понял? Только попробуй — и ты будешь четвертован, понял?

И она вошла в опочивальню царицы.

Береника крепко спала, положив голову на руку. Над ложем, устланным красными покрывалами и усыпанным алыми подушками, слабый свет лампы сливался со светом полной луны, лаская смутно различимые очертания ее нагой фигуры.

Клеопатра гибко и неслышно присела на край постели, и Береника проснулась, лишь когда сестра коснулась ее лица и заговорила:

— Почему твой любовник не с тобою этой ночью?

Береника распахнула глаза:

— Клеопатра? Что ты здесь делаешь? Чего тебе нужно?

Девочка с беспокойством повторила:

— Почему твой любовник не с тобою сейчас?

— Он, наверное...

— О нет, там его больше нет.

— Это правда. Его там нет... О, Клеопатра, до чего ты жестока! Разбудить среди ночи и говорить о нем!

— Почему его здесь нет? — настаивала девочка.

Береника произнесла со стоном:

— Я его вижу, лишь когда он снизойдет до меня! Миг, час...

— А вчера ты видела его?

— Да. Повстречала случайно, ты понимаешь? Он немного побыл в моем паланкине.

— Но не доехал до дворца?

— Нет, не совсем. Он ушел раньше.

— И ты ему сказала...

— О, я была в ярости! Я ему наговорила самых ужасных вещей. Да, моя дорогая.

— Неужели? — насмешливо спросила девочка.

— До того ужасных, что он и отвечать не пожелал. Я была вне себя от гнева, а он вдруг рассказал мне какую-то длинную сказку. Я не очень-то поняла ее и даже не знала, что говорить. А он исчез, как только я захотела его задержать.

— И ты не заставила его вернуться?

— Я побоялась надоедать ему...

Клеопатра возмущенно схватила сестру за плечи и, глядя ей в глаза, раздельно проговорила:

— Как?! Ты — царица и богиня целого народа, ты владеешь половиной мира; все, что не принадлежит Риму, — твое! Ты царствуешь на Ниле и на морях, ты можешь разговаривать с богами, и ты... ты не властна над тем, кого любишь?!

— Властвовать! — усмехнулась Береника. — Видишь ли, нельзя управлять любовником, как рабом.