— Почему бы и нет?

— Почему... о, тебе не понять! Любить — это желать другому того счастья, которого прежде желал лишь для себя одного. То, что хорошо для Деметриоса, хорошо и для меня, даже если от этого хочется плакать, без него мне ничего не нужно, без него мне радость не в радость, я счастлива лишь рядом с ним — и когда отдаю ему все, что имею.

— Ты не умеешь любить, — изрекла девочка, и Береника взглянула на нее с печальною улыбкою, а затем простерлась на постели, изогнувшись так, будто ощутила на своем теле жаркое прикосновение возлюбленного:

— Ах ты, маленькая самонадеянная девственница! Когда ты лишишься чувства при одном лишь прикосновении того, кого любишь, ты поймешь, что нет цариц в любви... есть только смиренно принимающая дар.

— Пока ты его хочешь, ты царица.

— А если не хочет он?

Клеопатра надулась:

— Разве тебе недостаточно лишь твоего желания, как мне — моего?

Береника усмехнулась вновь:

— И чего же ты хочешь, детка? Новую игрушку?

— Я хочу моего любовника! — ответила сестра.

И, не дождавшись, когда царица найдет слова для выражения своего изумления, она возбужденно проговорила:

— Да, у меня есть любовник! Да! Есть! А что в этом такого? Почему бы мне не иметь любовника, как имеет его моя мать, моя сестра, мои тетки, как последняя египтянка? Я ведь уже шесть месяцев как женщина, а ты не позволяешь мне выйти замуж. У меня есть любовник, я уже не маленькая. Я знаю все, что знаешь ты. Я испытала все, что испытываешь ты! Я тоже стискивала плечи мужчины, который считал себя моим властелином. Меня тоже пронизывала судорога наслаждения, после которой кажется, что я умерла... а потом я вновь возрождалась в его объятиях. О, ты хочешь пристыдить меня? Молчи! Это мне стыдно за тебя! Ты — царица? Нет, ты рабыня мужчины!

Маленькая Клеопатра застыла, вскочив и воздев руки с таким видом, словно она возлагала корону на свою голову.

Береника, до сих пор окаменело сидевшая в постели, опустилась на колени перед сестрой и погладила ее узкие плечики:

— У тебя есть любовник, Клеопатра! — В голосе ее звучало застенчивое уважение. — И когда ты с ним видишься?

— Трижды в день, неужто ты ничего не подозревала?

— Я ничего не знаю о происходящем во дворце. Деметриос — единственный, о ком я хотела знать все... Я не обращала на тебя внимания, дорогая, прости!

— Что ж, теперь обрати. Но смотри — я сказала тебе обо всем сама. По своей воле! И вовсе не для того, чтобы ты окружила меня служанками, которые будут следить за каждым моим шагом. В тот миг, когда я не смогу поступать по-своему, я покончу с собою. Запомни это.

Береника лишь покачала головою:

— Ты вольна в своих поступках и желаниях, теперь ты уже не сможешь без этого прожить. Но скажи... он не изменяет тебе? Как ты удерживаешь его?

— Есть способ.

— Кто тебя научил?

— Сама. Этого не умеют вовсе — или умеют от рождения. Я научу тебя. Идем.

Береника поднялась, набросила тунику, пригладила растрепанные волосы, и сестры вышли из спальни.

Им пришлось вернуться в комнату Клеопатры, где она достала из-под подушек новенький ключ и шепнула сестре:

— Пошли скорее. Это далеко.

Береника, будто во сне, следовала за нею по залам и коридорам, ощущая босыми ногами то жаркие ковры, то прохладу мраморных полов, то песок садовых дорожек, то снова и снова мрамор, ковры... наконец они начали спускаться по узкой темной лестнице. По обе стороны ее виднелись двери, а возле них дремала стража, опираясь на копья. Следуя за Клеопатрой, Береника пересекла мощеный дворик, где тени от пальм скользили по нагой фигуре девочки.

Наконец они остановились возле массивной двери, обитой железом так щедро, что она напоминала панцирь воина. Клеопатра вставила ключ в скважину, дважды повернула его, толкнула дверь... и в глубине сырой темницы возникла огромная фигура.

Береника невольно отшатнулась, но тут же гордо выпрямилась и, оправляя накидку, промолвила печально:

— Это ты не умеешь любить, дитя мое, а вовсе не я. Пока ты еще не знаешь, что это такое, — я была права...

— Любовь за любовь — вот что мне по нраву, — ответила Клеопатра. — И поверь: уж мой-то любовник доставляет мне только наслаждение!

Обратясь к застывшему посреди камеры узнику, она повелительно произнесла:

— Эй, ты, сучий сын! Поцелуй мои ноги!

И когда он выполнил приказание, Клеопатра поцеловала его в губы.

Похитив зеркальце, гребень и ожерелье, Деметриос вернулся домой. Непомерная усталость сморила его, он уснул и увидел вот какой сон... Виделось Деметриосу, будто идет он по дамбе, среди толпы людей, а вокруг — необычная ночь: без луны, без звезд, но откуда-то льется загадочный, мягкий свет.