Он не понимал, почему оказался здесь, что его влекло сюда, но знал, что должен был прийти сюда непременно и как можно раньше, однако шел он с таким трудом, словно бежал по пояс в воде.

Он весь дрожит от беспокойства: кажется, никогда не дойдет, никогда не узнает, что же привело его сюда.

Временами толпа исчезает: то ли он в ней растворяется, то ли люди просто становятся невидимы. Впрочем, скоро они вновь спешат куда-то, обгоняя его, и это причиняет ему новые страдания.

Но вот людей становится все больше и больше. Такая теснота, толкотня, что чья-то застежка разрывает ему тунику, а какую-то девушку прижимает к нему так плотно, что он ощущает грудью острые соски ее грудей... но она с ужасом отшатывается.

И внезапно он оказался на дамбе совсем один!

Обернувшись, увидел вдали облако белой пыли — и понял, что это толпа, которая уже никогда не догонит его.

Дамба лежит перед ним, словно бесконечная дорога, прямая и светлая, уходящая в море.

Он решается дойти до Фара — но идти не удается. Ноги стали легкими, как перышки, да и все тело обрело невесомость, и вот береговой ветер подхватывает его и несет, несет к морю... Однако Фар почему-то удаляется, и вскоре мраморная башня, на которой трепещет огонек, тает на горизонте.

А Деметриос вновь идет по бесконечной дамбе.

Кажется, что дни и ночи миновали с тех пор, как он покинул набережную Александрии, и он не осмеливается оглянуться, ибо страшится, что и позади него — лишь белая лента, уходящая в никуда, в море.

И все-таки он набирается храбрости — и оборачивается.

Позади какой-то остров, поросший высокими деревьями, а на них цветут, осыпая лепестки, огромные цветы.

Неужели он прошел остров, не заметив его? Или он только что возник — просто так, ниоткуда? Впрочем, это не слишком занимает Деметриоса, он воспринимает все как само собою разумеющееся.

Ему видна какая-то женщина, она стоит у входа в дом — единственный среди этого дремучего леса или заросшего сада, — стоит, прикрыв глаза, склонясь над огромным ирисом, цветок которого достигает ее губ. Ее волосы цвета тусклого золота собраны на затылке. Она одета в черную тунику, поверх наброшена черная накидка, и даже цветок ириса, благоуханием которого она упивается, чернее ночи.

Лишь золотые волосы сияют в этой траурной тьме, и Деметриос узнает Кризи.

Мысли о зеркальце, гребне и ожерелье медленно проходят в его голове, но сейчас ему кажется, что все это было лишь сном.

— Идем, — говорит Кризи. — Ступай по моим следам.

И он идет за нею. Она медленно поднимается по лестнице, устланной белыми шкурами каких-то странных зверей, рука чуть касается перил. Босые ноги чуть касаются ступеней.

Поднимается она недолго — вот уже стоит на последней ступеньке.

— Здесь четыре комнаты, — говорит она, — побываешь в них — и не сможешь уйти отсюда никогда. Идем же! Смелее!

Деметриос последовал за нею. Кризи открыла первую дверь — и заперла за ним.

Длинная и узкая комната. Единственное окно впускает свет, сквозь него видно море. Слева и справа на двух небольших столиках лежат свитки.

— Здесь только те произведения, которые ты любишь читать, и ничего другого, — говорит Кризи.

Деметриос перебирает их. «Возвращение Алексиса», «Зеркало Лаис», «Аристиппа», «Волшебница, Циклоп и Буколиск», «Эдип в Колоне», «Оды» Сафо и еще многое другое.

А еще посреди библиотеки, прямо на полу, на подушках, молча лежит обнаженная девушка.

— Здесь, — шепчет Кризи, вытаскивая из золотого футляра какой-то манускрипт, — страница древних стихов, которые ты не можешь читать без слез.

С трудом оторвавшись от прекрасных строк, он бросает на Кризи благодарный и нежный взгляд:

— Ты? Ты показываешь мне это?

— И это еще не все. Иди за мною. Иди за мною быстрее!

Кризи отворяет другую дверь.

Квадратная комната. Единственное окно впускает свет, сквозь него видны деревья. Посреди комнаты на деревянных козлах лежит ком красной глины, а в уголке молча сидит обнаженная девушка.

— Здесь ты будешь создавать Андромеду и Коней Гелиоса. Ты изваяешь их для себя самого и уничтожишь перед смертью.

— Это дом счастья! — тихо произносит Деметриос.

И он в восторге закрывает лицо руками.

Но Кризи уже открыла другую дверь.

Большая круглая комната. Единственное окно впускает свет, и сквозь него видно голубое небо. Вместо стен у нее бронзовые ажурные решетки, из-за которых слышны звуки флейт и цитр, но музыканты незримы, музыка печальная и задумчивая. В глубине комнаты на мраморном троне молча сидит обнаженная девушка.