Он подождал еще, и, наконец, когда минутная стрелка перевалила через двенадцатую цифру, а часовая подошла к семи, он вновь вызвал своего начальника безопасности. После третьего или четвертого гудка связь была установлена. Однако, услышав голос говорившего, Ермилов похолодел: высокий и резкий мужской голос спросил его по-английски: «Кто говорит?» Какую-то долю секунды Ермилов помедлил, а затем отключился. «Так, - сказал он себе, - Шутова больше нет». Он прекрасно понимал, что, случись даже какая-нибудь небольшая неприятность с полицией, Слава, конечно, нашел бы возможность соединиться с шефом и сказать ему хотя бы два слова, а если и это уже невозможно, то просто отключил бы аппарат. «Значит, этот мальчик из Москвы не так уж прост», - подумал Ермилов. Значит, произошло то, чего он даже не мог себе представить. Значит, Шутов либо убит, либо находится в бессознательном состоянии и потому не может ответить ему напрямую. «Илья, - сказал он себе, - срочно нужен Илья». И дрожащими от волнения пальцами начал набирать номер Кошенова.

Тот отозвался довольно быстро.

–  Speaking[9], - сказал он довольно вальяжно.

–  Илья, это Ермилов. Что произошло?

–  Что произошло?
– с некой издевкой произнес в ответ Илья Андреевич.
– Это я тебя должен спросить, что произошло. Как ты и просил, я полчаса провел в хранении - не представляешь себе, каких усилий мне это стоило, - надеясь на то, что все произойдет так, как мы с тобой и задумали. И что же? В итоге картинок у меня нет. Этот идиот из Москвы и его головорез чуть не убили меня прямо на улице.

–  Да бог с ним, Илья, бог с ним. Где картины?
– прервал его Ермилов.

–  Ах, тебе еще и картины нужны?
– протянул Кошенов.
– Так вот, должен тебя расстроить: картин у меня больше нет.

–  Ты отдал их?

–  Естественно! А что же мне еще оставалось делать? Неужели ты хочешь сказать, что картин нет и у тебя?

–  Ты думаешь, я стал бы тебе звонить? Все пошло наперекосяк. Я не знаю, где мой помощник.

–  Ну, если ты говоришь правду и картин у тебя действительно нет, а твой помощник пребывает в нетях, тогда спешу тебя расстроить: думаю, что и помощника твоего также нет. Я всегда считал, Геннадий, что ты серьезный человек. Видимо, я ошибался.

–  Илья, подожди, сейчас не до взаимных упреков. Что ты видел?

–  Я ничего не видел, - ответил Кошенов.
– Мы простились неподалеку от хранилища, я пошел в одну сторону, а они - в другую. Неужели ты думаешь, что я стал бы присутствовать при каких-то ваших криминальных разборках?!

–  Батюшки, кто же это говорит? Просто какой-то Иоанн Кронштадтский!

–  Не поминай святые имена всуе, - прервал Ермилова Кошенов.
– Я, в отличие от вас, милостивый государь, никаких дел с головорезами не имею. Мой бизнес чистый и честный.

–  В этом я уже успел убедиться, - хмыкнул Ермилов.
– Послушай, давай прекратим пикировку. Насколько я понимаю, моего товарища мне уже не дождаться, а потому, вероятно, я покину ваш прекрасный город и полечу в Москву. Хочу спросить у тебя только одно: как ты думаешь, к кому может обратиться этот щенок с тем, чтобы избавиться от картин? Не на стены же, в конце концов, он собирается их вешать!

–  К кому он может обратиться… - протянул Илья Андреевич.
– Видишь ли, я уже задавался этим вопросом. Здесь, наверное, ни к кому, поскольку, как ты сам понимаешь, он не может пойти ни в «Кристи», ни в «Филиппс», ни в «Сотби». Частные галерейщики без рекомендаций вряд ли будут иметь с ним дело, а таковых рекомендаций у него, как я понимаю, нет, иначе он не вышел бы на меня.

–  Ну не тяни, не тяни, - торопил его Геннадий Андреевич.

–  Если ты спросил, изволь выслушать спокойно, иначе я прерву нашу беседу.

–  Хорошо-хорошо, Илья, не нервничай, не обижайся. Просто все эти события выбили меня из колеи. Я слушаю тебя.

–  Ну, так вот, - продолжил также спокойно Кошенов.
– Коль скоро в этой стране он вряд ли может рассчитывать на чью бы то ни было поддержку, следовательно, он будет пытаться искать какие-то пути в других государствах. Единственное, что мне приходит на ум, это Германия. Там наших с тобой бывших соотечественников навалом, и многие из них часто не брезгуют сомнительными сделками. Тебе самому это, наверное, известно не хуже, чем мне.

–  Ты хочешь сказать, что он поедет в Берлин?

–  Не исключено. Вопрос только в том, как он вывезет эти произведения из Англии. И, кроме того, я не вполне понимаю, как он пересечет границу. Ты же знаешь: Великобритания не вошла в Шенгенскую зону.

–  Знаю, знаю, - отмахнулся Ермилов.

–  А ежели знаешь, тогда сам должен понять, что путь его в Германию вряд ли будет прямым. Честно говоря, я не исключаю, что он вернется в Россию, по крайней мере, ненадолго. А посему, я умываю руки, и эстафета по поиску этого неуловимого мальчика переходит к тебе.

–  Но ты уверен в том, что в Лондоне у него больше никого нет?

–  Как можно быть уверенным в чем бы то ни было в наши дни? Геннадий, ты меня просто удивляешь. Но если говорить честно, опираясь на свой долгий опыт проживания в Англии, скажу тебе, что никто не будет иметь с ним дела без рекомендаций. А таковых, повторю еще раз, у него явно нет.

–  Значит, мне обязательно надо возвращаться.

–  Да. И, думаю, как можно скорее. В конце концов, насколько я понимаю, играть на своем поле тебе будет гораздо проще, не так ли?