У меня перехватило дыхание.

– Кэм, пожалуйста…

– Это конец, Эвери. Я уже говорил тебе когда-то – все, что мне от тебя нужно, это чтобы ты доверяла мне и не отгораживалась от меня стеной. – Он повернулся к двери. – Ты не доверяешь мне и снова отталкиваешь своим недоверием.

И он ушел, громко хлопнув дверью. Я сумела доковылять до дивана, прежде чем у меня подкосились ноги. Я сидела, прижимая колени к груди, и мне казалось, что я слышу, как трещит, рассыпаясь на куски, мое разбитое сердце.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука.

Наверное, я слишком привыкла молчать.

Я провалялась в постели весь четверг и пятницу, придавленная тяжелым одеялом гнетущего, удушающего чувства. Я все разрушила. Капитально. Как мантру я повторяла это вновь и вновь, проникаясь жалостью к себе. Это было правдой, и других слов я не находила.

Не о таких весенних каникулах я мечтала.

Зарывшись головой в подушки, я не подходила к телефону. Потому что не хотела сделать себе больнее, убедившись в том, что звонит не Кэм. Да и бессмысленно было бежать к телефону. Я знала, что он не позвонит.

И это когда у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я люблю его. Это была вовсе не влюбленность, а настоящая любовь, но я не смогла ее удержать, и она утекла, как вода, просочившись сквозь пальцы.

Я потеряла Кэма.

Он доверял мне, а я оскорбила его недоверием. Если бы в ту ночь я открылась ему, между нами все сложилось бы по-другому. Но я опять промолчала, как молчала все эти годы.

В субботу, в какой-то момент, глубокая, пронзительная горечь пробудила во мне неведомую дремавшую силу. Я скинула одеяло и встала посреди спальни, дыхание вырывалось из груди судорожными толчками. Оглядевшись по сторонам, я схватила с тумбочки флакон с лосьоном и швырнула его через всю комнату. Он ударился о дверцу шкафа и с грохотом упал на пол.

Но этого мне было мало. Я схватила другую бутылочку и размахнулась сильнее. Эта влетела в стену, треснула штукатурка. Прощай, мой депозит за сохранность стен.

Но мне было все равно.

Злость поднималась и окутывала меня горячим паром. Я стащила с кровати одеяло и простыни.

Следующим атаке подвергся мой гардероб.

Я ненавидела все эти скучные свитера, водолазки, кардиганы, мешковатые рубашки. Я ненавидела все, но больше всего ненавидела себя. С истошным криком я срывала одежду, и голые вешалки с грохотом сыпались на пол. Глазами, полными слез, я оглядывала комнату, присматривая следующую жертву, но ничего подходящего больше не было. Ни картин на стенах. Ни обоев, чтобы содрать. Не было ничего. И я еще больше разозлилась – на себя.

Выйдя в коридор, я прижалась к стене, крепко зажмурилась. Тяжело дыша, я с силой ударилась головой об стену, и крик замер в горле.

Молчание убивало меня.

Но больше-то у меня ничего и не было. Меня всегда окружало молчание. И тишина. Молчи. Делай вид, что ничего не случилось, все хорошо. И чем же обернулось для меня это молчание?

Я сползла по стене на пол и открыла глаза. Они были сухими и колючими, как и моя душа.

Кого я должна была винить за это? Блейна? Его родителей? Своих родителей? Впрочем, какое это имело значение. Ни разу в жизни я не осмелилась выступить против матери и отца и сказать им все, что я думаю. Я просто замкнулась в себе и приняла все как должное, а потом попросту сбежала.

Только вот бегство, похоже, уже не спасало. Собственно, оно никогда не спасало, и сколько же времени мне потребовалось, чтобы это понять? Пять лет, почти шесть уже? И сколько миль? Тысячи?

Поток моих мыслей прервал телефонный звонок, донесшийся из гостиной.

Поднявшись, я поплелась за мобильником, и знакомое покалывание в затылке подсказало мне, что звонит НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я схватила трубку и нажала прием вызова.

– Что? – произнесла я дрожащим голосом.

Ничего. Опять это молчание, будь оно проклято.

– Какого черта тебе от меня нужно?! – рявкнула я. – Что? Нечего сказать? Тебе доставляет удовольствие вот уже девять месяцев донимать меня своими звонками и сообщениями? Думаю, тебе все-таки есть что сказать.

Еще одна долгая, мучительная пауза, а потом:

– Не могу поверить, что ты взяла трубку.

Мои глаза расширились. Боже правый, голос принадлежал девушке. Выходит, все это время мне звонила и присылала письма девушка?

Девушка.

Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не этого.

Я смогла произнести всего лишь слово.

– Зачем?

– Зачем? – Девушка закашлялась сухим смехом. – Ты даже не догадываешься, с кем говоришь? Ты что же, не прочитала ни одного моего письма? Ни одного?

Что такое? Она задает мне вопросы?

– Когда я увидела тему в паре писем, решила не мучить себя.

– Я отправляла тебе письма с самого июня, пытаясь поговорить с тобой. В моих первых двух сообщениях не было ничего плохого. Если бы ты прочитала хоть одно из них, ты бы сама увидела. Да и потом, с чего вдруг я поверю, что ты не читала моих писем, зная о том, как ты любишь говорить правду?