– Это не мания!
– голос задрожал от необоснованного поклепа.
– Когда у меня кончились деньги, он велел самостоятельно зарабатывать на жизнь, чтобы ценить каждый висор, и приказал до марта не соваться с просьбами! А что я умею?

Мэл не выдержал: подвинулся и притянул к себе.

– Тише, тише, успокойся. Ты храбрая девочка. Не представляю, как смогла выжить на архивную мелочевку.

– В-вообрази... Позвонила бы ему... П-порадовала... "Папуля, меня пригласили на "Лица года"...
– полилось из меня сбивчиво.
– И он, не задумываясь, упек меня в психушку... Если бы не прием, я не стала бы ни во что ввязываться! К тому же Стопятнадцатый включил меня в льготную программу для сотрудников института.

– Ладно, - протянул задумчиво Мэл.
– Стало быть, ты отправила отца лесом. Или полем. А почему не сказала мне, что нужны деньги?

– Потому что. Занять десять тысяч - не шутка. Я бы не вернула их до конца жизни.

– Сколько?! Всего десять?!
– переспросил он удивленно.
– Ну-у... это большая сумма... в сравнении со ставкой в архиве.... Итак, что имеем? Твой отец денег не давал, но на приеме ты появилась. Закономерно, что сейчас он в раздумьях, где его дочь достала шиши, так?

– Так, - согласилась с неохотой. Мэл быстро выстроил верную логическую цепочку и вскоре должен был задать закономерный вопрос, которого я боялась.

– И как объяснишь, когда отец спросит: "Откуда деньги"?

– Не знаю. Он сказал, что если я бездарная... то... могу торговать собой!
– выпалила и отвернулась.

В салоне повисла тишина.

– Ну... ведь твой отец неспроста сказал это, - ответил сипло Мэл через некоторое время и прочистил горло.
– Не понимаю, зачем? Если бы ты... последовала его совету, то просочились бы слухи, и его карьере однозначно пришел конец.

– Отец прочитал протоколы допросов после пожара в столовой. Хотел выяснить, не спалилась ли я перед первоотдельщиками, а заодно узнал, что его дочь провела ночь в одной кровати с братом пострадавшего. Ну, и разъярился.

Мэл не ответил. Он долго молчал, а я боялась обернуться и возила пальцем по двери. Чуть не протерла обшивку до дыры, когда за спиной раздался короткий смешок.

– Вот так воспитатель!
– заключил Мэл, почему-то не став возвращаться к вопросу о совместной ночевке с Капой и о том, выполняла ли я рекомендации отца по способам выживания.
– Ну, какая из тебя продажная стерва? Ты же бодаешься со мной из-за каждого висора и пытаешься всучить деньги после каждой покупки. И твой отец тоже знал, что не сможешь... и слава богу! Он разозлился, как пить дать. Так бы и сказал, мол, выкручивайся, как сумеешь, но зачем унижать?

– Потому что так было всегда, - отозвалась я хмуро.

– Ох, Эва!
– снова притянул меня Мэл.
– Ты кладезь сюрпризов.

– Плохих или хороших?
– пробурчала я, устраиваясь поудобнее, и наши пальцы переплелись.

– Сногсшибательных, - ответил он со смешком.
– Осталось дело за малым - придумать правдоподобное объяснение для твоего отца. И много денег в твоей банковской ячейке?

– Много. Не скажу. Я обеспеченная девушка и могу приглашать тебя в "Инновацию" каждый день.

– Богатенькая моя, - поддел Мэл, развеселившись.
– Независимая. Неприступная.

– Да, я такая, - ответила с той же интонацией.
– Завтра съезжу в банк, а пока займешь немного?

– Папена!
– начал он угрожающе, но прокхыкался и продолжил более спокойным тоном: - Эва... Пойми и ты меня. Как предлагаешь выполнить твою просьбу? Это же дикость - одалживать своей девушке деньги на покупку сумки. Поэтому поступим следующим образом: сегодня ты закроешь глаза на траты, а завтра я отвезу тебя, куда хочешь, и тогда поговорим о расходах и доходах. И лучше не нервируй меня, Эва.

Некоторое время мы молчали, взбудораженные разговором. Раздражение Мэла моими феминистическими выходками было понятно, но его доводы тяжело усваивались. А какие у него доводы? "Потому что!" - и всё тут.

– Ты заметила, что мы бываем недовольны словами или поступками друг друга?
– спросил Мэл, и я кивнула, соглашаясь.
– Давай определимся: чтобы не доводить до крайности, сразу же выкладывать о причинах недовольства. Идет?