Глава восьмая

КАК ДВОЕ ТОНУТ И ДРУГ ДРУГА ТОПЯТ

Тем временем Балцер Зидек рыскал по лагерю от костра к костру, балагуря и зубоскаля с гревшимся у огня воинством. Благодаря своему острому языку, он имел в лагере большую популярность: очень уж занятно ведь большинству людей послушать, как пробирают их ближних.

Вдруг со стороны траншеи послышались спорящие голоса; потом из темноты вынырнули три фигуры: двух пушкарей и прихрамывающего между ними мальчика без шапки, с разодранным воротом.

"Эге! Да это никак щур князя Курбского: на ловца и зверь бежит!"

– - В чем провинился хлопчик, панове?
– - спросил Балцер Зидек пушкарей.

Зная, каким влиянием пользуется у гетмана его шут-любимец, те с готовностью объяснили, что хлопчик попался им в руки, когда перелезал вал траншеи.

– - Верно, ясновельможный пан его велел ему оглядеть траншею, все ли у вас там в порядке. Так ведь?
– - обратился шут к Петрусю.

– - Так, -- поддакнул казачок, обрадованный такой неожиданной поддержкой.
– - Они же, вишь, мне и ворот оборвали...

– - А зачем, брат, пошел наутек?
– - заметил один из пушкарей.
– - Влез-то ведь он в траншею не отселе, а оттоле -- от крепости; значит, был в крепости у москалей.

– - Вовсе еще не значит, -- притворно вступился за хлопчика Балцер Зидек, -- когда он перелезал на ту сторону траншеи, вы его проспали; ну, а будучи на той стороне, он должен же был перебраться обратно. Ведь вы ничего, конечно, не нашли на нем?

Пушкарь замялся и переглянулся с товарищем.

– - Да мы его еще не обыскивали, -- признался он.

– - И не к чему: все равно ничего не нашли бы. Но сам хлопчик сейчас вывернет свои карманы, чтобы вы не думали...

– - А пускай их думают, что хотят!
– - уперся тут Петрусь.
– - Надо мной волен один господин мой -- князь Курбский; к нему меня и отведите.

– - Очень нужно нам из-за таких пустяков беспокоить его княжескую милость!
– - сказал Балцер Зидек.
– - Не сам же князь своими белыми руками станет рыться по твоим грязным карманам! Или, может, у тебя там какие диковины, что и показать нам жаль?

Говорилось все это с усмешечкой, даже как будто без обычного ехидства; только в бегавших по сторонам, рысьих глазках потешника блистал какой-то зловещий огонек.

– - Верно, что диковины! Обшарить бы его!
– - со смехом подхватили лежавшие вокруг костра ратники: они были рады какому бы то ни было развлечению в своей серой походной жизни.

– - Глас народа -- глас Божий; ну, что ж, панове, -- отнесся Балцер Зидек к двум пушкарям, -- обшарьте, стало быть.

Те только ждали этого, и как ни барахтался в их руках Петрусь, как ни брыкался, наружные карманы его были выворочены. К немалому разочарованию зрителей там не нашлось, однако, ничего, кроме медной мелочи да хлебных крох.

– - Что же я говорил? Он чист, как голубь, -- заметил Балцер Зидек, -- крошками одними питается, голубочек! Конечно, и за пазухой у него ничего не найдется.

И он уже собственноручно залез за пазуху мальчика. Тот рванулся назад, но достиг только того, что у него отскочила верхняя пуговица жупана, и что пушкари еще крепче схватили его за локти. Рука Бацлера Зидека змеей проскользнула во внутренний кармашек его жупана и извлекла оттуда письмо Маруси Биркиной

– - Эге-ге! Цидулочка какая-то...

– - Отдайте мне ее назад, Балцер! Сейчас отдайте!
– - вне себя крикнул Петрусь, тщетно вырываясь из державших его жилистых рук.
– - Письмо это не к вам...

– - А я так думаю, что именно ко мне. Повернувшись к огню костра и лукаво прищурясь одним глазом, Балцер Зидек начал разбирать нечеткую, очевидно, наскоро сделанную русскую надпись:

– - "Его милости князю Михаиле Андреевичу Курбскому..."

[]

Но в это время Петрусю удалось оттолкнуть от себя одного из пушкарей. Не успел шут уберечься, как письмецо было выхвачено у него из рук и полетело в самую середину пылающего костра, где в то же мгновение превратилось так же в огонь и дым. Балцер Зидек точно вырос вдруг на целую голову, а насмешливые черты его исказились сатанинской злобой.

– - А! Попался, изменник, -- прошипел он, с торжествующим видом озираясь на окружающих.
– - Вы все ведь, Панове, слышали сейчас, что письмо это было к его милости князю Михайле Андреевичу Курбскому?

– - Слышали, как не слышать, -- был единодушный ответ.

– - А откуда шло к нему письмо? Из крепости от москалей. Что из того следует? Что его княжеская милость, без ведома пана гетмана, переписывается с москалями. А кто переносит их письма взад и вперед? Этот вот голубочек. Так голубочек ли он, полно? Нет, он -- гнусный клоп! А что делают, скажите, с клопами?