— Что она там делала?

— Ворошила бумаги, что-то искала…

— Что именно искала?

— Не знаю, — жестко отрезала Варвара Даниловна.

Конечно, такие воспоминания далеко не из приятных, но если она любила Марковых, то естественным ее желанием должна была стать добровольная помощь следствию.

— Ася нашла то, что искала? — задал вопрос Валдис, только с другой стороны.

— Я была не в том состоянии, чтобы этим интересоваться. Меня Ася беспокоила, она была не в себе, я пыталась ее успокоить. Но она меня не слушала, выбежала из дома, села в машину… Потом нашли ее автомобиль. Пустым. У реки.

— А что с Асей стало?

— Через четыре месяца в реке выловили двух женщин, я поехала на опознание. Одна из этих женщин была Ася. Худшего зрелища мне не приходилось видеть. Ася была вся изъедена рыбами, тело обезображено от долгого пребывания в воде… в общем, узнать ее было невозможно. Лишь по одежде я определила, что это Ася. На ней был длинный жакет, который я вязала, и к руке привязан шарф… то есть лохмотья от него. Шарф привез Леня из-за границы, поэтому я узнала его. В карманах жакета нашли камни. Мне сказали, что самоубийцы специально их кладут, чтобы утяжелить себя и не всплыть.

У Ники ее рассказ невольно вызвал брезгливую гримасу, уж больно живо она представила труп, пролежавший в воде длительное время и обгрызенный обитателями реки. Одновременно ей стало жаль пожилую женщину, пережившую опознание, Ника на ее месте умерла бы. А Валдис продолжал доканывать Варвару Даниловну:

— У Маркова был пистолет, где он его хранил?

— Пистолет? — подняла брови Варвара Даниловна. — Впервые слышу.

— Если вы стали близки этой семье, то, может, вам известно, какие сложности возникли у Маркова?

— Вы имеете в виду, за что его убили? Нет, мне неизвестно. Спросите у тех, кто его застрелил. Разве вы не знаете, как искать преступников? — Валдис еле сдержал улыбку. — Это же просто: ищите тех, кому было выгодно убрать Леню. Разумеется, они не сами автоматом орудовали, а заказали убийство.

— И ничего не предвещало трагедии?

— Ничего. Последнее время Леня с Асей ссорились, но не в моих правилах лезть в душу, когда тебя не приглашают.

— Ссоры были на бытовой почве? — не отступал Валдис.

— Я все сказала.

— Тогда извините за вторжение.

— Рада была бы помочь, да только нечем, — сказала на прощание Варвара Даниловна.

На этот раз, когда Валдис замер в машине, уставившись невидящими глазами в лобовое стекло, Ника терпеливо наблюдала за ним. У нее мыслительный процесс был ни к черту, это большой минус. Ну, вот над чем Валдис задумался? Что такого сказала Варвара Даниловна, чего не уловила Ника? А ведь наверняка он зацепился за некую информацию, перерабатывает ее в уме. Ника же о всякой ерунде думает — как выглядеть, как говорить, как держаться, чтобы перед ней замирали.

— Состояние аффекта… — проговорил Валдис, не обращаясь к ней.

— Нервное возбуждение, — подсказала Ника, думая, что он не знает значения слова.

— Состояние аффекта — это когда человек не контролирует себя, — дополнил он, но будто вел диалог с собой. — Что она искала в состоянии аффекта?

— Ася? — Ника не представляла, поэтому пожала плечами. — Какая разница? В этом состоянии человек ничего не соображает.

— Разница большая, потому что Варвара Даниловна чего-то недоговаривает, неужели ты не заметила?

— Заметила, — солгала Ника. Как же ей неловко за свою никчемность! — Надеюсь, ты не думаешь, что Варвара Даниловна участница убийств?

— Нет, — протянул он, смеясь и тем самым давая понять, что такой мысли у него близко не лежало. — Но почему она с нами была неоткровенной? Вспомни, каждый мой вопрос она обдумывала, будто опасалась сказать лишнее. Почему?

— Ты все же ее в чем-то подозреваешь, — заявила Ника, потому что ответа на его вопрос у нее не было.

— Правильно, я подозреваю ее в сокрытии фактов.

— У тебя нет оснований.

— Нет, — согласился он. — Но мои кишки подозревают, я тут ни при чем.

— Ну, хотя бы намекни: что она могла совершить?

— Если б я знал! — взмахнул он руками, смеясь.

Смешно ему стало, видите ли! А у Ники в голове калейдоскоп, мозги постепенно превращались в бесполезное желе. Она тронула машину с места, злясь на себя, на свою несообразительность, неумение уловить недосказанность. Так не пойдет, она не распишется в собственной несостоятельности, впредь будет сосредоточенной. И первое, что она сделала, — внимательно слушала Валдиса.