– Эксклюзивность, - шепчет она, делая шаг назад.

Я приклеиваю признание к окну.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот почему ты так хорош. Потому что ты ограничиваешь количество дней выставки, и можешь сделать не так много картин за месяц. Это делает твое искусство более стоящим для людей.

– Так значит, у меня все получается не потому, что я талантлив?
– улыбаюсь я.

Произношу это так, чтоб она поняла - я просто дразнюсь.

Она игриво толкает меня в плечо.

– Ты понимаешь, о чем я.

Я хочу, чтобы она снова пихнула меня в плечо, потому что мне понравилось, как она улыбнулась, когда делала это, но вместо этого она поворачивается лицом к студии. Медленно вздыхает. Неужели все эти люди снаружи заставили ее нервничать?

– Готова?

Она кивает и заставляет себя улыбнуться.

– Готова.

Я открываю двери, и начинается наплыв посетителей. Сегодня снаружи оказалась большая толпа, и в течение первых минут, я начинаю переживать, что это может напугать ее. Но в отличии от того, какой тихой и слегка застенчивой она казалась, когда впервые появилась здесь, сейчас она - полная противоположность.

Она расцвела, будто оказалась в своей стихии, хотя, скорее всего, в подобной ситуации она прежде никогда не была.

Но я не узнаю об этом, просто наблюдая за ней.

В первые полчаса она смешивается с гостями и обсуждает картины и некоторые признания. Я узнаю нескольких посетителей, но большинство из них - незнакомые мне люди.

Она ведет себя так, словно знает каждого. Она видит, как кто-то снимает лист с пятым номером и возвращается к стойке. Номер пять соответствует картине под названием «Я отправился в Китай на две недели, не говоря никому. Когда вернулся, никто не заметил, что я отсутствовал».

Она улыбается мне с другого конца комнаты, оформляя свою первую сделку. Я по-прежнему работаю с публикой, смешиваясь с ними, но все же наблюдаю за ней краем глаза. Сегодня внимание каждого сосредоточено на моем творчестве, но мое внимание приковано к ней.

Она - самое интересное, что есть во всей этой комнате.

– Придет ли сегодня твой отец, Оуэн?

Я отвожу от нее взгляд, отвечая на вопрос судьи Корли, покачав головой.

– Он сегодня вечером занят, - лгу я.

Если бы я был приоритетом в его жизни, он бы пришел.

– Позор, - отзывается судья Корли.
– У меня в офисе косметический ремонт, и он предложил мне зайти посмотреть твои работы.

В судье Корли от силы чуть больше полутора метров, но его эго раза в два выше. Мой отец - юрист, и проводит много времени в здании суда в центре города, где находится офис судьи Корли. Я знаю, что это потому, что мой отец не фанат судьи Корли, и, несмотря на показное внимание судьи Корли, я уверен, что и он не является поклонником моего отца.

Я называю это «Поверхностные друзья». Когда ваша дружба - это просто фасад, а внутри - вы враги.

У моего отца много поверхностных друзей. Я думаю, что это побочный эффект адвокатской деятельности.

У меня нет таких друзей. И я не хочу, чтобы они были.

– У тебя исключительный талант, хотя я не уверен, что твои работы вполне в моем вкусе, - изрекает судья Корли, обходя меня, чтобы увидеть другие картины.

Час пролетает очень быстро.

Она была занята большую часть времени, и даже когда работы не было, она находила чем заняться. Она не сидела просто за прилавком и скучала, как это делала Палиндром Ханна. Ханна довела до совершенства искусство скуки, все время подпиливая ногти в течение двух моих выставок. Я удивлен, как у нее вообще после этого остались ногти.

Оберн не выглядит скучающей. Она выглядит так, словно получает удовольствие от всего этого. Всякий раз, когда она не у прилавка, то смешивается с толпой, улыбается и смеется над шутками посетителей, которые, я уверен, считает глупыми.

Она видит, как судья Корли подходит к столу с номером. Она улыбается ему и говорит что-то, но он просто ворчит. Оберн смотрит на цифру, и я вижу, как кривятся ее губы, но она быстро сменяет выражение на фальшивую улыбку.

Ее взгляд быстро скользит по картине с названием «Ты не существуешь, Бог...», и я сразу все понял по выражению ее лица. Судья Корли покупает картину, и она знает так же хорошо, как я, что он не заслуживает этого. Я быстро шагаю к стойке.

– Произошло недоразумение.

Судья Корли смотрит на меня раздраженно, а Оберн с удивлением. Я беру номер из ее рук.

– Эта картина не продается.

Судья Корли фыркает и указывает на бумажку с номером в моей руке.

– Ну, номер висел на стене. Я думал это означает, что картина выставлена на продажу.

Я засовываю номер в карман.

– Продали, прежде, чем открылись, - отрезаю я.
– Просто забыл снять номер.

Я указываю на картину у него за спиной. Одну из немногих, что остались.