Это фотопрогрессия. Она наглядно показывает деградацию человека, принимающего МЕТ, на протяжении десяти лет. Смотрю и пытаюсь осознать тот факт, что на всех десяти картинках изображен один и тот же человек. А это значит, что он был арестован не менее десяти раз.

На девять больше, чем я.

Мой отец вздыхает и садится на свое место. Он дышит так тяжело, что его дыхание достигает меня через стол и вынуждает откинуться назад на несколько сантиметров.

Я определенно ничего не хочу знать ничего о том, что творится сейчас в его голове. Я лишь знаю, что происходит в моей.

Разочарование.

Не столько из-за моего ареста, сколько из-за того, что я подвел Оберн. Похоже, в ее жизни было немало людей, разочаровавших ее. И я ненавижу себя за то, что могу стать одним из них.

Ненавижу.

– Оуэн, - произносит отец, привлекая мое внимание.

Не реагирую. Я жду продолжения, но он не говорит ничего, кроме моего имени.

Мне не нравится его молчание. Я знаю, что ему есть что сказать мне. На самом деле, я тоже много чего хотел бы ему сказать, но Каллахан Джентри и его сын - не лучшие собеседники.

С той самой ночи, когда Оуэн Джентри стал единственным сыном Каллахана Джентри.

Вероятно, это единственный день в моей жизни, который я ни на что не променяю. Из-за этого дня я творил все то дерьмо. Из-за этого дня я сейчас сижу здесь, вынужденный говорить со своим отцом о моих перспективах.

Иногда мне кажется, что Кэри все еще может видеть нас. Интересно, что бы он подумал о том, что происходит с нами сейчас?

Я отрываюсь от МЕТ-постера и перевожу взгляд на отца. За последние несколько лет мы усовершенствовали искусство молчания.

– Как думаешь, Кэри видит нас сейчас?

Лицо моего отца остается безучастным. Все, что я вижу в его глазах -разочарование. Просто теряюсь в догадках, чем именно оно могло быть вызвано.

Может он разочарован в своих отцовских качествах? Или, потому что я оказался здесь. А может, просто, потому что я упомянул Кэри.

Отец никогда не упоминал моего брата. Я никогда не упоминал моего брата. Не знаю, зачем я делаю это сейчас.

Я наклоняюсь вперед и удерживаю его взгляд.

– Пап, как думаешь, что он думает обо мне сейчас?
– спрашиваю я спокойно.

Очень спокойно.

Если бы у моего голоса был цвет, он был бы белым.

Мой отец сидит, стиснув челюсти, а я продолжаю.

– Думаешь, его разочаровывает мое неумение отказывать?

Отец вздыхает и отворачивается, прерывая визуальный контакт.

Я заставляю его чувствовать себя неуютно. Я не могу наклониться вперед сильнее, чем сейчас, поэтому рывком двигаю стул, пока не упираюсь грудью в стол между нами. Теперь я настолько близок к нему, насколько вообще могу быть в данный момент.

– Как думаешь, что Кэри думает о тебе, папа?

Это предложение было бы черным.

Кулак отца врезается в столешницу, он резко поднимается с места, его стул падает.

Он дважды обходит комнату и пинает стул, который ударяется в стену. Он продолжает мерить маленькую комнату шагами от одной стены до другой. Шагов семь, или что-то вроде того. Он настолько зол, что мне становится плохо в этой крошечной комнате.

Человеку требуется пространство, чтобы выпустить свою агрессию. Им стоит принять на рассмотрение подобную ситуацию. Когда они загоняют человека в маленькую комнату для встречи с адвокатом. Потому что, если адвокат, еще и твой отец, то ему нужно немало места, чтобы выпустить весь свой гнев.

Он несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. Точно так, как он учил нас с Кэри, когда мы были младше. Будучи братьями, мы часто дрались. Не чаше, чем другие, но так как нашим отцом был Каллахан Джентри, мы с детства учились выпускать свой гнев морально, а не физически.

– Только вы сами можете контролировать свою агрессию, - учил он, - никто, кроме вас. Вы должны контролировать гнев и контролировать счастье. Держите все внутри, мальчики.

Может мне напомнить его слова?

Держи все внутри, папа.

Определенно нет. Он не хочет, чтобы я вмешивался, пока он пытается убедить себя в том, что не это я имел в виду. Что я сказал это только потому, что я злюсь.

Каллахан Джентри умеет обманывать себя.

Если бы я захотел нарисовать его сейчас, я бы использовал все оттенки голубого, которые смог бы найти.

Он спокойно кладет ладони на стол между нами. Смотрит на свои руки, чтобы не смотреть на меня. Медленно втягивает в себя воздух, и еще медленнее выдыхает.

– Я внесу за тебя залог, как только смогу.