– Где Оуэн?
– спрашивает он.

Я закатываю глаза.

– Разве я похожа на сторожа Оуэна? Он, наверное, внутри Ханны.

Харрисон поворачивается с широко раскрытыми глазами.

Я пожимаю плечами, и он смеется, прежде чем вернуться к приготовлению моего напитка. Наконец он заканчивает и ставит его на стол передо мной. Я начинаю хмуриться, но он протягивает руку направо от себя, выдергивает зонтик из кувшина и помещает его мне в напиток.

– Посмотрим, понравится ли тебе этот.

Я подношу Маргариту к губам, сначала слизываю соль, а затем делаю глоток. Мои глаза начинают светиться, потому что это гораздо лучше, чем то дерьмо, что заказал мне Оуэн. Я киваю и показываю ему, чтоб сделал мне еще один коктейль.

– Может, тебе сначала покончить с первым?
– беспокоится он.

– Еще один, - отрезаю я, вытирая рот.
– Сегодня день моего рождения, и я с со всей ответственностью заявляю, что хочу два напитка.

Его плечи поднимаются со вздохом, он качает головой, но делает то, что я прошу. И это хорошо, потому что, как только он заканчивает делать мой второй коктейль, я заказываю третий.

Потому что могу.

Потому что это - мой день рождения.

Потому что я в полном одиночестве.

Ведь Портленд на самом верху страны, а я здесь, внизу, по сути, на дне.

И Оуэн Мейсон Джентри - безграничный мудак!

А Лидия - сука.

Оуэн

– У меня тут кое-что твое.

У меня занимает несколько секунд, чтобы собраться, отвечая на полуночный телефонный звонок. Сажусь в кровати и протираю глаза.

– Харрисон?

– Ты спишь?
– звучит шокировано его голос.
– Сейчас даже не час ночи.

Я свешиваю ноги с края кровати и прижимаю ладонь ко лбу.

– Была трудная неделя. Я практически не спал.

Встаю и ищу свои джинсы.

– Почему ты звонишь?

Пауза. Слышу грохот с другого конца разговора.

– Нет! Нельзя это трогать! Сядь!

Я оттягиваю телефон от уха, стараясь спасти барабанную перепонку.

– Оуэн, тебе лучше притащить свою задницу сюда. Я закрываюсь через пятнадцать минут, а она не в состоянии звонить.

– О чем ты говоришь? О ком ты говоришь?

И тогда меня осеняет.

Оберн.

– Черт. Скоро буду.

Харрисон вешает трубку, не попрощавшись, я натягиваю футболку через голову и бегу вниз.

Почему ты там, Оберн? И почему одна?

Открываю входную дверью, разбрасывая некоторые из признаний, скопившихся перед ней. В будни их обычно около десятка, но их количество возрастает втрое по субботам. Я обычно сбрасываю их все в кучу и не читаю, прежде чем не приходит желание писать новую картину, но одна из исповедей на полу бросается мне в глаза. Я заметил ее, потому что на ней стоит мое имя.

Подбираю ее.

Я встретила этого действительно отличного парня, три недели назад. Он научил меня танцевать, напомнил мне как ощущается флирт, проводил меня домой, заставил меня улыбаться. А теперь, ТЫ - МУДАК, ОУЭН!

PS: Твои инициалы ужасно дурацкие.

Признания должны быть анонимными, Оберн. А это - не анонимно. И несмотря на то, что мне хочется смеяться, я вспоминаю, как сильно ее обидел и подвел.

Вероятно, я - последний человек, чью помощь она захочет принять или захочет видеть в этом баре.

Но я все равно пересекаю улицу и, открыв дверь, сразу же приступаю к ее поискам.

Заметив, как я иду к нему, Харрисон кивает головой в сторону уборной.

– Она прячется от тебя.

Я хватаюсь за затылок и смотрю в сторону туалетов.

– Что она здесь делает?

Харрисон пожимает плечами.

– Празднует свой день рождения, думаю.

Он, должно быть, шутит! Разве можно почувствовать себя более дерьмово?

– Сегодня ее день рождения?
– начинаю пробираться в сторону уборных.
– Почему ты не позвонил мне раньше?

– Она заставила меня поклясться, что я не стану этого делать.

Стучу в дверь туалета, но не получаю ответа. Медленно толкаю ее, открываю и, сразу же, замечаю ее ноги на полу, выглядывающие из последней кабинки.

Черт, Оберн.

Я устремляюсь туда, но быстро останавливаюсь, увидев, что она не потеряла сознание. На самом деле, она только проснулась.

Кажется, ей очень комфортно, особенно для того, кто растянулся в туалете бара. Она прислонила голову к стене кабинки и смотрит на меня.