Перед ним снова возникло лицо Дани, на этот раз ее карамельные глаза были полны боли. Она жалела, что не сказала ему правду, – пусть на это имелись причины. Маркус знал, что небезразличен ей, но не думал, что она любила его так же, как он ее. Он был уверен, что долгое время, проведенное наедине с ним в столь необычной ситуации, повлияло на ее суждения о нем. Ведь никто не мог любить такого, как он.

Будет лучше для них обоих, если она выйдет замуж за своего жениха, которому сможет полностью доверять. А его, Маркуса, скорее всего, повесят.

И если уж быть честным с самим собой, то смерть его не пугала. Смерть станет избавлением от постоянных мучений. Ни пытки отца, ни нежные прикосновения и жаркие вздохи Дани больше не будут его преследовать. Нет, загробная жизнь его не пугала, но как он туда попадет – другой вопрос…

Маркиз помотал головой, пытаясь отделаться от мрачных мыслей. Он поклялся, что будет сильнее и постарается избегать таких дум. Внезапно он заметил какое-то движение в темноте и содрогнулся – Маркус терпеть не мог крыс. А затем вдруг звякнули ключи.

Поднявшись на ноги и повернувшись к двери, маркиз ждал, решив, что у него, возможно, появится сокамерник. Слабый свет возник в небольшом решетчатом отверстии в двери, и послышались чьи-то шаги. После чего снова зазвенели ключи – вероятно, тюремщик отыскивал нужный. Наконец негромко заскрежетал металл, замок щелкнул, и дверь отворилась. В камеру тотчас заглянул тюремщик. Но он остался у входа, а порог переступил высокий немолодой мужчина, немного полноватый, с проседью в волосах. У него было лицо человека, ужасно уставшего от жизни, но темные глаза смотрели пытливо и пронзительно. Молча окинув взглядом камеру, посетитель пристально посмотрел на узника. Молчание затягивалось, и Маркус почувствовал неуверенность. «Неужели этот человек пришел только для того, чтобы поглазеть на печально известного Зверя, запертого, наконец, в клетке?» – спрашивал он себя.

– Значит, это вы похитили сердце моей дочери? – неожиданно спросил посетитель.

Маркус вздрогнул и, отступив на шаг, внимательно посмотрел на собеседника. Да, семейное сходство было очевидным – почти те же черты лица. И даже уши были такие же маленькие, как у Дани.

Маркус отвернулся и пробормотал:

– Увы, сэр, я думаю, вы ошибаетесь.

Барон криво усмехнулся и проговорил:

– Вы не совсем тот человек, которого я хотел бы для своей дочери, Флитвуд.

– Держу пари, ни один отец не выдал бы за меня свою дочь, – ответил Маркус с мрачной улыбкой.

Барон кивнул, соглашаясь. Обернувшись к открытой двери, он жестом отослал охранника и, скрестив руки на груди, сказал:

– Дани сообщила мне о ваших затруднениях. Ваш отец был отвратительным человеком. Однако я не могу сказать, что одобряю ваши методы.

Привалившись к стене – кандалы звенели при каждом его движении – Маркус внимательно посмотрел на барона Сайтона и, пожав плечами, проговорил:

– Я поступил так, как считал правильным. Хотя Дани очень красноречиво выразила свое недовольство моими действиями.

Сайтон усмехнулся и, почесав в затылке, заметил:

– Да, она никогда за словом в карман не лезла. – Барон вдруг пристально посмотрел узнику прямо в глаза и спросил:

– Вы любите мою дочь, Флитвуд?

Маркус судорожно сглотнул и снова отвернулся. Он боролся с приступом презрения и ненависти к самому себе. Ему было больно от того, что он ужасно скучал по ней. Да, он любил ее. Но он ее не заслуживал.

– Я очень виноват перед ней, – со вздохом проговорил барон.

Заявление лорда Стаффорда немало удивило Маркуса. А отец Дани, нахмурившись, продолжал:

– После смерти жены я так погрузился в свое горе, что совершенно забыл про дочь. – Барон снова вздохнул и с дрожью в голосе добавил: – Должен признать, что смерть Мэри лишила Дани обоих родителей.

Маркус молча кивнул. Нечто подобное он слышал и от самой Дани. Но он прекрасно понимал барона. Он не знал, что бы стал делать, если бы с Дани вдруг что-то случилось. Да, возможно, он больше ее не увидит, но он сможет спокойно умереть, зная, что она в безопасности со своим отцом.

Тут Сайтон откашлялся и вновь заговорил:

– Долгое время после смерти Мэри я мог думать только о ней. Чтобы хоть как-то отвлечься, я проводил долгие часы, погрузившись в работу, стараясь забыть о своем горе. А Дани… Девочка так похожа на Мэри, просто одно лицо. Было так тяжело… ужасно тяжело видеть лицо Дани и не думать при этом о жене.

– Именно она, Дани, должна была стать смыслом вашей жизни – вовсе не политика.

– Сейчас я это понимаю, – со вздохом ответил барон. – Сегодня я, наконец, вспомнил, что у меня есть дочь. И в то же время я понял, сколько в жизни упустил, пока горевал о жене, скольких радостей лишился… Когда же я, наконец, увидел ее, то обнаружил взрослую женщину вместо маленькой девочки. Она умудрилась создать себе новую семью вместе со своими друзьями. И еще я увидел, как моя девочка отчаянно плакала и умоляла меня помочь ей спасти человека, втянувшего ее в преступную деятельность.