Странные они, да? Люди. Верят только в то, что видят. Для них главное – внешние приличия; никому не интересно, какая она изнутри. Никому нет дела до того, что она погибает.

Небо тускнело, зажглись уличные фонари. Лиз вспомнила, что на сегодня намечена какая-то вечеринка, и она сделала то единственное, что пришло ей в голову. Резко дала задний ход, врезалась в стоявшую за ней машину и умчалась прочь под аккомпанемент сигнализации протараненного автомобиля.

Минуя коварный поворот, холм и дерево, она задержала дыхание, не смея взглянуть на них. Боялась, что, если повернет голову и увидит все это в сгущающихся сумерках, устремится вниз с холма прямо сейчас.

Увы, она ехала по противоположной стороне автострады.

И она послала сообщение Джулии. Сегодня они идут на вечеринку. Джулия будет за рулем. А Лиз намерена напиться.

Идет снег.

Мама Лиз достает из духовки печенье, отец ставит у камина проигрыватель. Это их собственный праздник – первый снегопад, день, проведенный в снежном шаре, день, когда они гасят все огни и делают вид, будто мир рождается вновь.

Мы с Лиз на улице, и на этот раз мы не носимся, не кружим, как Динь-Динь [10] в вихре волшебной пыли, не загадываем желания, не валяемся в снегу. Сегодня снег белый, снежинки танцуют, небо низкое, а мир такой большой, такой прекрасный и бесконечный, что нам не нужно притворяться. Все, что нам известно, уже совершенно.

Лиз с минуту пыталась вспомнить точную формулировку второго закона механики Ньютона – что-то вроде того, что ускорение прямо пропорционально равнодействующей сил, приложенных к телу, и обратно пропорционально его массе, – но за сорок минут до аварии решила, что это не имеет значения. Так или иначе уравнение она знала. Действующая сила равна произведению массы тела на ускорение. F = ma.

Параграф, посвященный второму закону Ньютона, имел более математический уклон, поэтому Лиз удалось написать контрольную вполне прилично. Правда, это скорее была проверка ее способности нажимать на кнопки калькулятора, а не знаний как таковых, и за сорок минут до аварии она по-прежнему в полной мере не понимала сути взаимосвязи между силой, массой и ускорением.

Учебник рисовал мир в черно-белых тонах и проводил бескомпромиссно четкую границу между тем, что есть, и тем, чего никогда не могло бы быть, словно все уже давно предопределено и задача Лиз – продолжать дышать.

Она жалела, что они мало говорили о том, как было выведено это равенство. Ей хотелось знать, как Галилей, Ньютон и Эйнштейн открыли то, что открыли. Ей хотелось знать, как им удавалось, живя в одном мире со всеми, видеть то, чего больше никто не видел.

За сорок минут до автокатастрофы Лиз задумалась о Лиаме Оливере, который, казалось, всегда видел то, что не удавалось увидеть никому другому, и, похоже, плевал на то, что его считают чудиком.

Когда Лиам первый раз увидел автомобиль Лиз, он чуть не разбил свой собственный.

Это был его любимый участок шоссе. Конечно, единственный магазин «Костко» находился в часе езды от Меридиана, черт бы побрал их занюханный городишко, – но поездка доставляла ему истинное удовольствие, ведь он ехал на машине мамы, использовал ее бензин. Ей пришлось вести сестренку на занятие по фортепиано, и он согласился отложить домашнее задание, чтобы выполнить мамино поручение. Ему нравились эти долгие поездки в одиночестве. Они давали возможность разобраться в своих мыслях, а сегодня у него было много мыслей, в которых следовало разобраться.

Он думал о Лиз Эмерсон и о субботней вечеринке. Она заснула у него на плече, и он отвез ее домой.

Слева от него стояла купа деревьев, которую он из жалости называл лесом; по другую сторону тянулся широкий склон, с вершины которого открывался вид на многие мили окрест. Он любил этот участок: здесь он чувствовал себя одновременно ничтожным и значительным, ему казалось, что все в этом мире наполнено смыслом.

Сегодня, глянув с холма, он увидел внизу дымящийся «Мерседес» и подумал: Похож на автомобиль Лиз Эмерсон.

У него мелькнула мысль, что надо бы вызвать полицию, но потом он решил, что полицию наверняка уже кто-то вызвал. Уже почти на выезде с моста он еще раз присмотрелся. Резко обернулся и сквозь дым издалека заметил в покореженном окне что-то зеленое.

Вспомнил: Лиз Эмерсон сегодня была в зеленом свитере.

Потом подумал: Черт.

А потом уже ни о чем не думал.

Мы катимся вниз по склону неправдоподобно зеленого холма. Руки прижаты к груди, волосы попадают в рот, переплетаются со смехом. Сила тяжести – наш товарищ по играм, движущая сила – наш друг. Мы два неясных пятна, подхваченных потоком стремительного движения. Мы состязаемся в скорости и обе побеждаем, потому что не пытаемся обогнать друг друга.