Мы мчимся наперегонки с миром, и, как бы быстро он ни вращался, как бы быстро ни вертелся, мы быстрее.

Она покатилась кувырком.

Сидя на коричневом диване, Лиз представляла свою гибель.

Она резко бросает машину в сторону, та съезжает с дороги на склон. Автомобиль заносит, он несколько раз переворачивается. Она ударяется головой и умирает. Ее тело, когда его находят, практически невредимо. У нее забирают органы. Мертвая, она принесет куда больше пользы, чем живая.

Жизнь внесла в ее сценарий свои коррективы.

Примерно за милю до того, как резко съехать с дороги, она отстегнула ремень безопасности. Она планировала закрыть глаза, откинуться в кресле и ждать смерти. Если бы она учила физику более добросовестно, она бы знала, что законы движения не подстраиваются ни под какие планы.

Когда машина понеслась вниз, ее швырнуло на руль, а ногу зажало педалью тормоза. Возможно, надави она посильнее на тормоза, она смогла бы остановить вращение.

Не получилось.

Ее кресло ринулось вперед, и нога сломалась в трех местах. Автомобиль приземлился на свою крышу у подножия холма и, скользя по обледенелой траве, врезался в дерево. Вскрикнув, она попыталась за что-нибудь ухватиться и случайно высунула руку в разбитое окно. Автомобиль на мгновение пришпилил ее к земле и раздробил. Машина боком налетела на дерево, той стороной, на которой находилось пассажирское кресло. Вся эта часть расплющилась, а голова Лиз от сильного удара вылезла наружу.

Потом все замерло, и она лежала в осколках стекла и смотрела в небо.

В кои-то веки Лиам был в курсе, что в тот день состоится вечеринка. В доме Джошуа Уиллиса. И поскольку тот слыл главным наркоманом в школе, можно было предположить, что она побьет все рекорды по шкале отвязности.

Про эту вечеринку он знал по той простой причине, что жил в квартале от дома Джошуа. Слухи доходили до Лиама медленно. Обычно про вечеринки он узнавал уже после того, как они состоялись. Но в тот вечер он находился довольно близко от места сборища и, лежа в тишине своей темной комнаты, слышал крики и смех.

Глядя на невидимый потолок, он пытался представить, что происходит на этих вечеринках. Пытался представить, каково это упиться до чертиков, так что потом хоть трава не расти.

В тот вечер, уже не в первый раз, он пожалел о том, что не участвует в веселье.

Обычно Лиам вполне довольствовался своим положением парии. Он не особо переживал из-за того, что во время обеда сидит за одним из столиков, стоящих по периметру столовой. Его не заботило, что о нем говорят. В сущности, в открытую его мало кто задевал, а многие обидчики даже не подозревали, что они его обижают, а некоторые и вовсе не хотели обижать. Он это понимал и давно перестал обращать внимание на оскорбительные выпады в свой адрес. Лиам знал, что он собой представляет.

Положение аутсайдера давало определенную свободу. На него никто не обращал внимания, а он мог за всеми наблюдать. После того как Лиз в девятом классе растоптала его репутацию, Лиам стал делать то, в чем раньше себе отказывал, – в угоду принятым условностям. Он открыто читал Торо [11] , перестал тратить деньги на некомфортную одежду, снял со стен своей комнаты плакаты с моделями в бикини и завесил их текстами песен и афоризмами. Он смирился с тем, что он не такой, как все, и стал получать от этого удовольствие.

Но иногда – как сегодня вечером – ему хотелось большего.

Из-за шума он никак не мог уснуть. Примерно в два часа ночи кто-то вызвал полицию, вечеринку разогнали, и в наступившей тишине Лиам услышал, как кто-то давится рвотой.

Он пытался не обращать внимания, но… боже, какие ужасные звуки. Вздохнув, он встал с постели, раздвинул шторы и увидел фигурку, шатающейся походкой ковыляющую через парк, – который больше походил на заросшее поле с игровой площадкой в столбнячном состоянии, – возле его дома. Черт! Если он считает себя порядочным человеком, деваться некуда. Лиам надел куртку и вышел на улицу.

Лиз Эмерсон он нашел неподалеку. Она лежала на древесной стружке и дрожала.

Лиам с минуту просто смотрел на нее, недоумевая, чем он заслужил такое счастье: возле его дома лежит девушка, в которую он влюблен с пятого класса, – пьяная в стельку, полусонная, одна-одинешенька.

Почти одна-одинешенька, подумал он, присаживаясь рядом с ней на корточки.

Вообще-то, Лиз Эмерсон – девушка симпатичная, но сейчас, с воспаленными глазами, с ошметками рвотной массы, налипшими на подбородке, на красавицу она ну никак не тянула. Вид у нее был малопривлекательный, и все же было в ней нечто прекрасное.