«Все» носили эмблемы с короной и буквами «ГЗСТ» — «Государственные Заводы Синтетических Тканей». Некоторые из рабочих держали в руках символы протеста: куски синтетической ткани, прибитые к ручкам мётел и наспех нарезанные куски картона на тонких рейках. Надпись была только на одной картонке — логограмма «ЗБСТВК», на остальных были грубо намалеваны человеческие скелеты.

— Между нами все кончено! — решительно заявил Тристрам.

— Ты, тупоголовый идиот! — вспылила Беатриса-Джоанна. — Войди в дом! Не хватало еще нам вляпаться в это мероприятие.

Лидер рабочих с безумными глазами уже стоял на цоколе уличного фонаря, обхватив столб левой рукой.

— Братья! — закричал он. — Братья! Если они требуют от нас хорошей работы в течение всего дня, так пусть они и кормят нас как следует, черт бы их побрал!

— Повесить старого Джексона! — призвал пожилой рабочий, размахивая руками. — Вздернуть его!

— Его самого в кастрюлю запихнуть! — предложил монгол с забавными, по-настоящему косыми глазами.

— Тристрам, не будь дураком, — встревоженно проговорила Беатриса-Джоанна. — Ты как хочешь, а я отсюда смываюсь.

Она с силой оттолкнула Тристрама, загораживавшего ей путь. Пакеты с продуктами разлетелись в разные стороны, Тристрам покачнулся и упал. Он начал плакать.

— Как ты могла, как ты могла, с моим родным братом…

Рассерженная Беатриса-Джоанна влетела в «Спёрджен— билдинг», оставив Тристрама исполнять свою полную упреков арию. Тот с трудом поднялся с тротуара, сжимая в руке банку с синтелаком.

— Ты, кончай тут прижиматься! — бросила ему какая-то женщина. — Нечего со мной заигрывать. Я домой хочу пройти.

— Они могут нам угрожать, пока не посинеют! — кричал лидер забастовщиков. — У нас есть наши права, и они не могут их отнять! Отказ от работы, в случае если имеются справедливые поводы для недовольства, — наше законное право, и они, черт бы их побрал, не могут этого отрицать!

Ответом был одобрительный рев. Тристрам вдруг почувствовал, что его втянула в себя и закружила толпа рабочих. Рядом с ним заплакала школьница, тоже захваченная людским потоком.

— Ты молодец, что с нами пошел, — одобрительно кивнул головой плохо выбритый прыщавый юнец. — Нас морят голодом, вот мы и поднялись.

Косоглазый монгол повернулся к Тристраму лицом.

На нос ему села муха, а глаза его были устроены так, что муху было очень удобно рассматривать. Монгол наблюдал за ней, пока она не улетела, гадая потом, не символизировал ли ее отлет освобождение.

— Меня зовут Джо Блэклок, — сообщил он Тристраму. Удовлетворившись этим сообщением, монгол отвернулся и продолжал слушать своего вождя.

Лидер забастовщиков, будучи, к своему несчастью, толстым, как каплун, кричал, обращаясь к толпе: — Пусть они послушают, как урчат пустые животы у рабочих!

Негодующие крики.

— Солидарность!! — завопил упитанный вождь.

Одобрительные крики.

Тристрама мяли и толкали со всех сторон.

Вдруг из филиала Государственного Продовольственного Магазина на Росситер-стрит вышли двое «серых». Они были вооружены только дубинками. Мускулистые мужики — «серые» принялись энергично раздавать удары направо и налево. Когда они рванули за правую руку уцепившегося за фонарный столб лидера забастовщиков, послышался громкий вопль боли и возмущения. Вождь вырывался и протестовал.

Один из полицейских упал, под ногами толпы затрещали кости. Неизвестно откуда на одном из лиц в толпе появилась кровь. Кровь была самая натуральная.

— Аааагх! — заклокотал горлом человек рядом с Тристрамом. — Задавить их, гадов!

Школьница пронзительно завизжала.

— Дайте ей выйти! — крикнул протрезвевший Тристрам. — Гоба ради, дайте ей дорогу!

Давящая толпа сжалась еще плотнее. Державшегося на ногах «серого» оттеснили к каменной стене «Спёрджен— билдинг». Тяжело дыша открытым ртом, тот колотил дубинкой по черепам и лицам. У кого-то выскочила изо рта искусственная верхняя челюсть, и на мгновение в воздухе мелькнула улыбка Чеширского Кота. Наконец приглушенно засвиристели полицейские свистки.

— Еще ублюдков поднабежало, — выдохнул кто-то в затылок Тристраму. — Надо смываться, к черту!

— Солидарность! — кричал затерявшийся среди мелькавших кулаков лидер забастовщиков. Вой сирен полицейских машин все нарастал и вдруг прекратился мрачным глиссандо. Толпа, словно огонь или вода из лужи, в которую бросали камень, стала быстро-быстро растекаться в разные стороны. Школьница, перебирая тонкими, как у паучка, ножками, перебежала улицу и скрылась в переулке. Тристрам стоял на месте, вцепившись, словно ребенок, в белую жестянку с синтелаком. Теперь улицу контролировали «серые». У некоторых из них были жестокие и тупые лица, другие же открыто и дружелюбно улыбались, но все держали карабины на изготовку. Офицер с двумя блестящими полосками на погонах пронзительно свистел, как детская резиновая кукла, держа руку на кобуре. Толпы демонстрантов сгрудились в обоих концах улицы и наблюдали за полицейскими. Плакаты и знамена нестройно колебались над головами людей. Теперь они выглядели как-то нелепо и жалко.