Тристрам внимательно посмотрел на капитана.

— Вы мне не верите?

— Верю, не верю — какое это имеет значение, — увильнул от ответа капитан. — Но вы должны признать, что попытка приписать Комиссару Народной полиции подобное деяние будет встречена с недоверием, понимаете ли… Любовная связь с женщиной — это одно дело. Для вашего высокопоставленного братца — это преступление и глупость. Но сделать своей возлюбленной ребенка — это идиотизм исключительный, головокружительный, слишком крайний, чтобы оказаться правдой. Вы понимаете? Понимаете ли?

В первый раз он использовал так любимый им словесный штамп по прямому назначению — как вопрос.

— Я его убью, — поклялся Тристрам, — вот увидите, я его убью, свинью такую!

— Давайте по этому поводу еще по стаканчику, — предложил капитан.

Черный официант стоял поблизости и, постукивая жестяным подносом по колену согнутой ноги, что-то потихоньку мурлыкал под ритмичные звуки металла. Капитан щелкнул пальцами.

— Два двойных!

— Они одинаково виноваты, — пришел к заключению Тристрам. — Какое из предательств может быть хуже этого? Предан женой, предан братом! О, Гоб, Гоб, Гоб! — Он шлепнул себя ладонями по глазам и щекам и закрылся от предавшего его мира, оставив свободным только дрожащий рот.

— Вот уж Комиссар-то действительно виноват, — проговорил капитан. — Он предал не только брата. Он предал Государство и свое высокое положение в этом Государстве. Он совершил самое отвратительное и самое глупое из преступлений, понимаете ли. Рассчитайтесь сначала с ним, сначала с ним рассчитайтесь! Ваша жена — просто женщина, а у женщин не слишком развито чувство ответственности. Сначала он, он, с ним рассчитайтесь!

Принесли выпивку — жидкость похоронного фиолетового цвета.

— Подумать только! — простонал Тристрам. — Я дал ей все, что может дать мужчина: любовь, доверие…

Он хлебнул алка с черносмородиновым соком.

— Да оставьте вы ее к черту, понимаете ли! — раздраженно чертыхнулся капитан. — Вы единственный человек, который может устроить веселую жизнь ему. Что могу сделать я, в моем-то положении, а? Даже если я утаю это письмо, даже если я его утаю, неужели вы думаете, что он не узнает? Неужели вы думаете, что он не натравит на меня своих головорезов? Он опасный человек!

— А что я могу сделать? — спросил Тристрам со слезами в голосе. (Этот последний стакан алка сильно способствовал созданию у него слезливого настроения.) — Он пользуется своим положением, вот что он делает. Он использует свое положение для того, чтобы предать своего собственного брата!

У Тристрама дрожали губы, слезы заливали контактные линзы. Неожиданно он с силой ударил кулаком по столу.

— Сука! — захрипел Тристрам, обнажая искусственные нижние зубы. — Ну подождите, я до нее доберусь, ну подождите!

— Да-да-да! С нею-то можно подождать, понимаете ли. Я же говорю вам, рассчитайтесь сначала с ним! Он переменил квартиру, теперь он живет в квартире номер две тысячи девяносто пять в «Уинтроп-мэншнз». Подловите его там, прикончите его, преподайте ему урок! Он живет один, понимаете ли.

— Убить его, вы говорите? — изумленно произнес Тристрам. — Убить?!

— Это когда-то называлось «crime passione!» — преступление, совершаемое из ревности. Рано или поздно ваша жена будет вынуждена сознаться во всем. Рассчитайтесь с ним, укокошьте его, понимаете ли!

В глазах Тристрама блеснуло недоверие.

— А могу ли я верить вам? — спросил он. — Я не хочу, чтобы меня использовали, я не хочу, чтобы меня заставляли делать чью-то чужую грязную работу, понимаете ли. (Слово— паразит перескочило на него.) Вы тут кое-что говорили о моей жене. Откуда я знаю, что это так, что это правда? У вас нет доказательств, вы же не предъявили никаких доказательств!

Тристрам толкнул пустой стакан на середину стола.

— Трескаете тут ваше паршивое пойло и пытаетесь споить меня.

Не без труда он поднялся из-за стола.

— Я сейчас пойду домой и разберусь с женой, вот что я сделаю. А там посмотрим. Для вас я не собираюсь делать никакой грязной работы. Я никому из вас не верю. Интриганство, вот что это такое.

— Итак, я еще не убедил вас, — проговорил капитан. Он засунул руку в боковой карман кителя.

— Да, интриганство! — настаивал Тристрам. — Борьба за власть внутри партии — характерный признак Интерфазы. Я историк, вот кто я такой! Я должен был стать Деканом Факультета Общественных Наук, если бы не этот гомик, эта свинья…

— Спокойно, спокойно, — настороженно проговорил капитан.

— Я предан! — ревел Тристрам, словно провинциальный, трагик. — Предан гомиками!

— Если будете продолжать в том же духе, добьетесь того, что вас задержат, — предупредил капитан.

— Это все, что вы умеете делать — задерживать людей, вы, «задержавшиеся в развитии», ха-ха-ха!.. Я предан…

— Ну что ж, — проговорил капитан, — если вам нужны доказательства — пожалуйста.

И он вынул из кармана письмо и издали показал его Тристраму.