Шрифт:
— Я протестую! — горячился Тристрам. — И входить сюда не собираюсь! — кричал он, входя в камеру.
— Эй, захлопни коробочку, — попросил один из рабочих.
— С нашим удовольствием! — встрял в разговор сержант.
Один за другим прогремели три засова, а в ржавом замке со скрипом повернулся ключ. Для надежности.
Глава 7
Беатриса-Джоанна набрала всего один чемодан вещей — упаковывать было почти нечего. Эпоха, в которую она жила, не была эпохой вещизма.
Беатриса-Джоанна попрощалась со спальней. На глаза ее навернулись слезы, когда она бросила последний взгляд на упрятанную в стену кроватку Роджера. В гостиной она пересчитала свои наличные деньги: пять бумажек по гинее, тридцать крон и горстка септов, флоринов и таннеров.
«Хватит».
Уже не было времени, чтобы предупредить сестру, но Мейвис часто и говорила, и писала: «Приезжай в любое время. Но не бери с собой этого своего мужа. Ты же знаешь, Шонни его терпеть не может».
Беатриса-Джоанна улыбнулась, вспомнив Шонни, потом всплакнула, а потом взяла себя в руки, щелкнула главным выключателем, и холодильник затих. Теперь это была мертвая квартира.
Вина? Почему она должна чувствовать себя виноватой? Тристрам велел ей убираться, вот она и убирается. Ей хотелось знать, кто же донес ему и как много людей знает об этом? Возможно, она никогда больше не увидит Тристрама.
Маленькая жизнь внутри ее сказала: «Не думай, а действуй. Шевелись! Я теперь самое главное». Беатриса— Джоанна подумала, что в Северной провинции она будет в безопасности. И это будет в безопасности. Беатриса-Джоанна уже не могла думать ни о каком другом обязательстве, кроме своего долга перед этим единственным дюймом протеста, весящим тридцать с небольшим гранов, клетки которого непрерывно делились и умножались — эктодерма, мезодерма, энтодерма — протестуя, протестуя и еще раз протестуя. Крошечная жизнь протестовала против сплотившейся смерти.
«Всё! Прочь отсюда!» Начинался дождь, и поэтому Беатриса-Джоанна надела водонепроницаемую накидку, тонкую и легкую, как туман. На тротуаре алела засохшая кровь, струи дождя растворяли ее, и розовая жидкость стекала в водосточный желоб. Дождь пришел с моря, он символизировал собой жизнь.
Беатриса-Джоанна быстро дошла до Фруд-сквер. Перед освещенным красными огнями входом в метро толпились люди, красные, как черти из древнего мифического ада, молчащие, болтающие, хихикающие, одиноко спешащие или идущие парами к урчащему эскалатору. Беатриса-Джоанна купила в автоматической кассе билет, спустилась в больнично-белые катакомбы, по туннелям которых гулял ветер, и села в поезд до центра Лондона. Линия прямая, она доедет менее чем за полчаса. Рядом с Беатрисой-Джоанной непрерывно шевелила губами пожилая женщина. Она разговаривала сама с собой, глаза ее были закрыты. Время от времени старуха произносила вслух: «Дорис была хорошей девочкой, хорошей девочкой для своей мамочки, а вот другая…»
Промелькнули Престон, Печем, Пенгдин… Пассажиры входили и выходили.
Пайкум. [1] Старуха вышла, бормоча: «Дорис…»
— Пирог — это то, что когда-то ели, — проговорила бледная толстуха с ребенком, обсыпанная синей пудрой. Ребенок заплакал. — Он голоден, вот и все, — объяснила толстуха.
Перегоны между остановками стали длиннее. Альбурн. Хикстед. Болни. Уонинглид. На этой остановке в вагон вошел ученого вида мужчина с жилистой шеей. Уместившись рядом с Беатрисой-Джоанной, он, сопя, как черепаха, погрузился в чтение. «Др Прзв Улм Шкспр». Распечатав плитку синтешоколада, мужчина принялся жевать ее, все так же сопя. Ребенок снова заплакал.
1
Пай — пирог (англ.)
Хендкросс. Пизпоттидж. [2]
— Гороховая похлебка — ее тоже когда-то ели, — снова проговорила толстуха.
Кроули, Хорли, Селфордз — здесь ничего съедобного.
Редхилл. Здесь «ученый» вышел, а вошли трое служащих Народной полиции. Это были молодые мужчины, младшие офицеры. Они были хорошо сложены, пуговицы мундиров сияли, а на черных кителях не было ни пятнышка, ни волосинки, тем более перхоти или крошек. Они бесстыдно-нагло рассматривали женщин, словно пытаясь определить на глаз, не скрывает ли кто-нибудь из них незаконную беременность. Беатриса-Джоанна покраснела, ей хотелось, чтобы поездка быстрее закончилась.
2
Пиз — горох; поттидж — суп, похлебка (англ.)
Мёрстхэм, Кейтерхэм, Коулсден.
«Уже скоро». Беатриса-Джоанна прижала руки к животу, словно его наращивающий клетки обитатель уже весело и шумно прыгал.
Пели, Кройден, Торнтон-Хит, Норвуд.
Офицеры вышли. Поезд с ревом ввинчивался в темноту, устремляясь к центру древнего города.
Далвич, Кембервелл, Центр.
Вскоре Беатриса-Джоанна уже ехала по местной линии на Северо-западный вокзал.
Шумное здание вокзала кишело полицейскими в серой и черной форме, что неприятно поразило Беатрису-Джоанну. Она встала в очередь в кассовом зале. Служащие обеих полиций сидели за длинными столами, преграждавшими путь к окошечкам билетных касс. Полицейские были подтянуты, нагловаты и немногословны.
— Удостоверение личности, пожалуйста. Беатриса-Джоанна отдала документ.
— Куда следуете?
— Государственная ферма НВ-313, под Престоном.
— Цель поездки?
— Частная поездка.
— К друзьям?
— К сестре.
— Ага… К сестре.
(«Сестра — неприличное слово. Так-то вот».)
— Продолжительность визита?
— Не могу сказать. Слушайте, а зачем вам все это нужно?
— Продолжительность визита?
— О, возможно, месяцев шесть. Может быть, дольше.
(«Интересно, а сколько нужно было сказать?»)