— Давай! — крикнул в ответ Никита и залпом осушил стакан.

Пространство вокруг заструилось, задрожало, запульсировало, как живое, и слилось в одно огромное пунцовое пятно. Оно росло, разбухало, надувалось и вдруг взорвалось фейерверком искр. Громкая музыка стихла, как по мановению волшебной палочки. А Никиту подхватила гигантская волна и понесла сквозь кромешную темноту вслед за крошечной световой точкой. И когда он, казалось, настиг ее, точка потухла…

Никита глухо простонал, открыл глаза и тут же зажмурился. Смотреть на мир было невозможно по двум причинам.

Во-первых, лоб будто придавили тяжеленной горячей гирей. К тому же веки точно заржавели, как металлические жалюзи, и издавали зловещий скрежет. Во-вторых, все вокруг заливал ослепительно яркий свет, отчего нестерпимо заболели глаза.

Никита провел ладонью по лицу, пытаясь избавиться от стянувшей его невидимой паутины — жесткой, как проволока. Движение далось ему с невероятным трудом. Да еще рядом возилось и дышало что-то горячее и липкое. Со стоном он перевернулся на бок и снова приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на непонятном явлении.

Рядом, на соседней подушке, лежала девичья голова в обрамлении светлых волос. Некоторое время Никита тупо созерцал растрепанную гриву, затем догадался перевести взгляд туда, где по законам анатомии должно было располагаться туловище. Туловище пряталось под сбитым одеялом. Никита приподнял край и заглянул под него. Да, все вроде в порядке. Две руки, две ноги, грудь и плоский животик, и все это в комплексе не обременено одеждой, даже чисто символически. Впрочем, на нем из одежды имелся только носок, почему-то вывернутый наизнанку. Высунув ногу из-под одеяла, Никита приподнял ногу и зачем-то этот носок рассмотрел.

Ничего интересного! Носок как носок! Не слишком свежий, но, слава богу, без дырок! Интересно, где второй? И вообще, куда подевались его джинсы и куртка с остатками денег, телефоном и, черт побери, паспортом?

Паспорт, кошелек и телефон были заботливо упакованы в блестящую жилетку, которая лежала под подушкой, связанная в узел. Джинсы валялись на полу, майка — там же. Второй носок и джинсовая куртка, в которой он мотался по Москве, в перспективе не наблюдались. Точно так же, как и трусы!

Никита привстал. В голове стучали в бубны и били в литавры. Чем бы ни была та забористая штука, которую он выпил в ночном клубе, она явно оказалась мощнее того, что ему пришлось употреблять раньше. А пить приходилось всякое: от элитного коньяка до самопальной водки на димедроле, которую готовил сосед по прозвищу Шляпа. Поговаривали, что от димедрольной водки люди травились, а иные слепли, но Никиту, слава богу, эта участь миновала.

Опустив ноги на пол, Никита осторожно оглянулся на девушку. Она вроде как просыпаться не собиралась. Ноги утонули в пушистом ковре. Никита поднялся и нетвердой походкой прошелся по комнате.

Трусы нашлись быстро, они остались внутри джинсов. Никита торопливо натянул и те, и другие, правда, запутался в штанинах, дважды упал и только чудом не разбудил незнакомку. И затем, прихватив майку, вышел из спальни.

Квартира была обставлена дорогой стильной мебелью, но довольно аскетично. В гостиной на черно-белом диване валялся в забытье давешний парень из лимузина, обнимавший пышногрудую брюнетку. Красивую люстру украшал красный лифчик. Ванная комната была отделана приятной глазу зеленой плиткой. Недолго думая, Никита снова скинул одежду и залез в душевую кабину, судя по обилию функций, влетевшую хозяину в копеечку.

Через четверть часа он, обмотавшись чужим полотенцем, вышел на кухню. У большого, как шкаф, холодильника стояла блондинка из спальни и жадно пила кефир прямо из бутылки. Из одежды на ней были лишь крошечные трусики.

— Привет! — смутился Никита.

Блондинка скосила на него взгляд, но пить не перестала. И только покончив с кефиром, сунула пустую бутылку в ведро с мусором и вытерла молочные усы.

— Чего соскочил? — спросила она довольно миролюбиво. — В такую рань?

Никита посмотрел на часы, мерно тикавшие на стене. Стрелки показывали два часа пополудни.

— Так привыкли мы рано вставать! — дурашливо ухмыльнулся он. — Коров пасти пора! Дрова рубить, печки топить!

— Мужчина, — томно сказала блондинка, — в ваших словах слишком много текста! Пойдемте приляжем! А то мне слегка нехорошо!

Никита покорно поплелся следом, чувствуя себя полным придурком. Она его еще за руку взяла, ну надо же! Как в детском саду, когда они с девчонками уходили целоваться за деревянный теремок. Постель со смятыми простынями и скомканным полотенцем смахивала на руины любовного гнезда.