Качнув шакала, парни отшвырнули его в траву. Тот как-то по-кошачьи извернулся в воздухе, но встать на ноги у него не вышло - рухнул на бок. Вскочил и на трёх лапах умчался в кусты. А ребята вернулись к работе - оказывается потроха тоже нужно отделять от чего-то там, к чему они крепятся - своего рода, хирургия.

– Мне бы руки помыть, - спохватился Веник.
– Полейте кто-нибудь.

– Не из чего. Девчата сосуд унесли. Надо идти к заводи, к поваленному дереву.

– Ага. Подайте копьё, чтобы подмышкой зажать. И готовьте вертел, и углей нажгите.

– Блин! Дрова-то кончаются, - озадачился Саня.
– Опять нужно тащиться на тропу. И курицу эту кто-то должен сторожить, а то шакал утащит. Давай, Слава, карауль.

***

Когда, отмыв руки, глава клана вернулся "в расположение", Вячик завершал монтаж рогулек, между которыми пылали практически все оставшиеся дрова. Со стороны сосны с охапками древесных обломков в руках шли Саня и Ленка, а за ними Любаша несла копья и берестяной сосуд. Жизнь снова налаживалась. Потом началось заклеивание подорожником царапин и ссадин на Ленкиных ногах и слежение за тем, как подрумянивается устроенная над углями птица - парни то и дело подхватывали вертел на руки, спасая еду от обгорания, а Любаша брызгала на вспыхивающие от жира угли водой.

На источаемые от костра запахи на трёх лапах приковылял шакал. Поозирался затравленно, несколько раз трусливо отступил в ответ на резкое движение, но потом добрался до так и оставшихся чуть в сторонке внутренностей и набросился на них, словно ест первый и единственный раз в своей жизни. Слопал он всё без остатка в считанные секунды, а потом упал набок и счастливо высунул язык.

"Можете убивать, - говорил весь его вид, - я сделал самое главное в своей жизни и теперь абсолютно счастлив"

Но впечатление оказалось обманчивым - когда Ленка вытянула свои длинные стройные ноги, меняя позу, зверь подхватился и отбежал немного дальше.

– Нашего больного прошу не беспокоить, - прокомментировал это происшествие Веник.

– Какой больной? Вы что, всерьёз полагаете мои царапины чем-то существенным?
– наморщила носик Ленка. Она так и сидела, сохраняя неподвижность и придерживая лопушки подорожника на своих исхлёстанных ногах. Ей было скучно.

– Не о тебе речь, а о шакале. Его тут доктор Пунцов давеча прооперировал, - хмыкнул Саня.
– И вообще, сколько можно жарить? Горячее сыро не бывает. Давайте скорее есть.

Любаша ткнула тушку заострённой палочкой и замотала головой: - Терпение, только терпение.

Ещё несколько минут все слушали голодное ворчание в Санином животе, и ухмылялись. Наконец, повариха дала отмашку. Готовое блюдо подали поближе к сидящей на том же месте Ленке.

– Дели. Только смотри - на шестерых. Галка пришла - дрыхнет в убежище. Какая-то она вымотанная вся, даже не проснулась, пока мы тут базарили.

– Галчонок!?
– обрадовалась Ленка и, теряя листочки подорожника, полезла внутрь домика.

– Вот так промываешь, промываешь, а она раз - и встала на коленки, - сокрушённо всплеснула руками Любаша и полезла следом за подругой.
– Эй, - высунулась она минуту спустя.
– А ну, дуйте быстро на брод за холодной водой. У Галки сильный жар - нужно её обтереть. И не суйтесь сюда - мы её разденем.

– Только еду заберите от греха подальше, - Саня сунул в проход конец палки, на которую так и была нанизана подрумяненная птица.
– Пошли, парни. Заодно и дров прихватим, как следует. А то как-то мы совсем почти без топлива остались.

Едва ребята ушли, шакал снова поднялся и принялся пытливо изучать опустевшее место. Он обстоятельно подобрал пух и перья, раскиданные рядом с местом, где ощипывалась добыча, и сунул нос во входное отверстие.

– Пошла прочь, тварь вонючая, - раздался гневный Любашин голос. Потом донёсся шлепок и обиженный визг удирающего зверя.

***

– В общем, так, мальчики!
– встретила ребят Ленка.
– Давайте сюда воду, а сами начинайте строить дом с нормальной крышей. Вы представляете себе, что будет, если пойдёт дождь? Та самая знаменитая весенняя гроза? Это вам - лбам здоровым, начхать на всё, а Галочка у нас создание нежное, к тому же хворает. Потом и поедите, - добавила она, глядя на огорчённого Саню.

– Не, ну это просто полный и окончательный облом. Мамонт! Командуй, зараза. Пока я злой - всё разнесу.

– Э-э-... бери рубило и пошли к сосне. Попробуем кору с неё снять. А там видно будет, что делать. И не горячись так. Ты Ленку хоть раз в панике видел?

– Нет.

– Уже видел. Только что. Это она за Галку испугалась. Видать, совсем плохи у неё дела.

Кора с поваленной сосны отходила легко. Саня прорубил два кольца, разнесённые на полтора копья - это около трёх метров. Потом сделал продольный разрез, начиная с которого огромный пласт отделился от ствола почти без усилия - благо в этом месте дерево нависало над землёй, а не лежало на ней. И подходы с обеих сторон были удобные. Если на глаз, то у ребят оказалась пластина размером пять на три метра. Тащить её пришлось волоком по траве. Потом потребовалось возводить каркас, вырубая для него жерди в лесу - не слишком толстые стволы молодых осин легко и непринуждённо превращались в нужные элементы. Правда, поработать рубилом парням довелось всем по очереди - инструмент без рукоятки быстро утомлял. Собственно, всё сооружение представляло собой обычную двускатную крышу со стороной два с половиной метра - то есть равносторонний треугольник в сечении.