Она опять уставилась в потолок:

— Но сначала я ей отомщу.

— Кому?

— Психобалаболке. Той, которая меня сюда упекла.

— Я знаю…

— Но это не самое худшее… — Рами кивнула в сторону стола. — Пока меня не было, она украла мои дневники.

Может быть, и так. Толстая тетрадь, всегда лежавшая у Рами на столе, исчезла.

— Она об этом пожалеет. И она, и ее семья.

Разговаривал ли он вообще когда-нибудь с соседями? За все годы, что жил в съемных квартирах?

Ян такого случая не припомнил. Если и встречал кого-то в подъезде или на лестнице, дальше «здравствуйте» дело не шло. Никогда не останавливался «поболтать». Лестничная площадка — не клуб интересных встреч. А многоквартирный дом — кое-как приспособленное для жилья пустое место. О том, что оно не совсем пустое, свидетельствует разве что гулкое эхо открывающихся и закрывающихся дверей.

Но здесь, в Валле, он заговорил с одним из соседей. И охотно поговорил бы еще раз.

Вернулся домой от Ханны, положил книжки Рами на стол и мгновенно уснул.

Но сон не принес ему отдыха — проснулся с головной болью и тяжестью во всем теле, будто и не спал.

Неважно. Есть дела, которые он должен сделать, не откладывая.

Кое-как позавтракав, он взял пустую кофейную чашечку и спустился на два этажа.

В. ЛЕГЕН. Нажал кнопку звонка. Дверь долго, наверное с минуту, не открывалась. Нет дома. Но тут щелкнул замок, и Яна обдает запах трубочного табака и перегара. Седоволосый сосед смотрит на него пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Доброе утро. — Ян широко улыбается. — Опять забыл купить сахар.

— Песок? — мрачно осведомляется сосед. Он узнал Яна, но не дал себе труда поздороваться.

— Любой, какой есть.

Леген молча берет у него чашку и исчезает, не приглашая зайти, Но Ян все равно заходит в темную прихожую.

Холщового мешка из Санкта-Патриции, что в тот раз валялся на полу, не видно, так что Ян собирается с духом и идет в кухню.

Сваленные в мойке грязные тарелки, на полу стоят группками бутылки и жбаны, серая пленка пыли и кухонного чада на окнах.

— Я, кстати, работаю в Санкта-Патриции, — говорит он в спину старику.

Тот не реагирует. Нашел наконец банку с сахаром и собирается отсыпать в чашечку.

— Вы ведь тоже там работаете?

Леген молчит, но Ян заметил короткий кивок. Или показалось? На всякий случай он продолжает:

— В прачечной, да?

На этот раз кивок более определенный.

— И давно?

— Двадцать восемь лет. И семь месяцев.

— Вот это да… Но теперь-то вы на пенсии?

— А то. Теперь делаю вино.

Вот зачем бутылки, жбаны и канистрочки… Запах, ударивший ему в нос на пороге, шел не от Легена, а от этих плохо отмытых емкостей.

— И… — Он думает, как бы понейтральнее сформулировать вопрос. — Вот это да! Двадцать восемь лет! Вы, наверное, помните каждый закоулок в клинике.

— Кое-что помню.

— Эта клиника, как старинный замок… Тайные подземные ходы и все такое, да? — Ян улыбается. То ли вопрос, то ли шутка. Понимай как хочешь.

Леген отставляет банку с сахаром и внимательно смотрит на Яна.

— Хотелось бы послушать рассказы про Санкта-Патрицию… — осторожно делает Ян следующий шаг.

— Это еще зачем?

— Я же работаю там… любопытно. Никогда, например, не бывал в отделениях. Палаты и все такое.

— Не бывал? А где же ты работаешь?

Ничего подходящего не приходит в голову, поэтому Ян говорит правду:

— В подготовительной школе.

— Какой школе? Нет у них никакой школы.

— Теперь есть. Для детей больных… ну, тех, кто лежит в больнице.

— Вон оно что… — Леген явно удивлен. Это для него новость. — Ну ладно. Сотня.

— Какая сотня? Детей гораздо меньше.

— Сто спенн. И я тебе все расскажу. Еще и вина получишь в придачу.

Ян согласен.

— Рассказывайте, — говорит он. — Деньги я принесу потом.

Старик тяжело опускается на стул и некоторое время молчит.

— Никаких тайных ходов там нет. Я, во всяком случае, не видел… а вот что есть, то есть…

Он ворошит газеты и квитанции на столе, извлекает карандаш и какой-то рекламный листок с чистой обратной стороной и начинает рисовать квадраты и прямоугольники.