Шрифт:
– Сами побачите.
Нарзан - рослый, белой масти, с полноватым крупом. Сильные подплечья, венчики стянуты марлей, но копыта чуть раздавшиеся. А в общем, ничего.
– Стой!
– крикнул я.
От холки до крупа пробежала дрожь. Лиловые глаза Нарзана уставились на меня.
Подогнал стремена по себе, слегка укоротил поводок, удобно уселся в армейское седло.
– Пошел!
– дал шенкеля.
Нарзан с места взял рысью. Отлично шел, стакан воды на вытянутой руке держи - капли не выплеснется. Выскочили на толоку, и тут Нарзан словно хотел выложиться - чуть фуражку ветром не сдуло. Резко рванул поводья на себя - конь застыл. Молодцом, сукин сын!
Оглянулся - Клименко на три коня от меня, улыбается: доволен. Спрашиваю:
– Сами-то из каких краев будете?
– Воронежский хохол. В бригадирах ходыв. А вы?
– На Кубани проживал.
– Богата у вас земля. Мий браток старший у тридцать втором, в голодуху, подався у ваши края. Та помер уже - старый.
– А вам-то сколько годков?
– За пивсотни, а може, и бильше.
– Домой хотите?
– А кто не хоче…
Первый день на новом месте - как первая борозда на непаханом поле.
Провел ли я ее? Разве узнаешь! Встречи, впечатления. Подполковник Сапрыгин, холящий телеса под штраусовский вальс. И… полк. Какой он? Как охватить его одним взглядом? А как охватывал твой командир полка там, на юге? Из отпуска, бывало, возвратится в самое неожиданное время - и полк по тревоге…
По тревоге?
Еще первый год солдатской службы научил меня подниматься без побудчиков. Приказываю себе: подъем в пять, а сейчас на боковую.
13
Ровно в шесть ноль-ноль с коноводом прискакал в штаб. Навстречу дежурный. Он пытается отдать рапорт, я останавливаю его:
– Из какого батальона? Фамилия?
– Учебного. Лейтенант Платонов.
Я посмотрел на часы.
– Полк поднять до тревоге!
Лейтенант обалдело смотрит на меня.
– Повторить приказ?
– Никак нет, товарищ подполковник!
– Подразделения построить на толоке, поближе к леску. Действуйте, лейтенант.
Платонов срывается с места и бежит в противоположную сторону от штаба. Догадываюсь: в музвзвод за трубачом.
Минут через пять в кальсонах с болтающимися штрипками, с трубой в руке чапал длинноногий солдат, а за ним дежурный по полку с его обмундированием. Слышу голос Платонова:
– Да сигналь же!
И вот над спящим поселком раздается тревожный зов: тата, ти-та-та, та-та, ти-та-та!
И - ни звука в ответ.
Только минуты через три недалеко от штаба, в домике под камышовой крышей, с хрипотцой голос:
– Та чуете же, сопляки, тревога!
В него вплетаются второй, третий голоса. Весь полк приходит в движение, а сигналист, войдя в раж: та-та, ти-та-та, та-та, ти-та-та…
Бежит секундная стрелка, за ней ползет минутная, а еще ни одного офицера в штабе, ни одного подразделения на улице. Только на двенадцатой минуте увидел подполковника Сапрыгина. Набросив на плечи шинель, крупно шагает ко мне, а за его широкой спиной, едва поспевая, с увесистым вещевым мешком за плечами тот самый повар, которого взяли на военную службу из ресторана «Иртыш».
Начштаба, отдышавшись - от него несло винным перегаром, - встревоженко спросил:
– Фронт прорвали?
– Доброе утро, товарищ подполковник. Тревогу объявил я.
Сапрыгин заморгал белесыми ресницами:
– По какому же поводу?
Взглянув на него, тихо приказал:
– Выполняйте свои обязанности.
Уже через минуту начальник штаба кого-то раздраженно распекал в телефонную трубку.
К штабу шел майор с Красной Звездой на груди. Глядя на меня, приложив к козырьку полусогнутую ладонь, представился:
– Заместитель по политической части майор Рыбаков Леонид Сергеевич.
Я протянул руку. Он, улыбаясь - губы вытянулись трубочкой, запросто сказал:
– Вчера как-то неловко получилось. Приехал поздно, будить не стал.
– Хорошо поспал, спасибо.
Рыбаков засмеялся:
– Да, что там с начштабой стряслось? Понимаете, неделю выпрашивал аккордеониста, а тут на тебе - сам прислал. Вы, говорят, вместе парились…
– Спину друг другу не потерли. А что прислал - это хорошо.
Мы разговаривали, а наши глаза неотрывно наблюдали за тем, что делается в поселке. Кое-какой порядок уже намечался, но к положенному времени еще ни один батальон не был готов к маршу на толоку.