–  Мишени, лопатки, два чучела для штыкового боя. Все приготовлено, товарищ подполковник.

Этот большой, сильный мужчина сейчас напоминал ребенка, который собрал свои игрушки и теперь радуется не нарадуется. Спрашиваю:

–  Начштаба приказал?

–  Личная инициатива!

Стоят роты, напротив офицеры, а между ними я и мои помощники: Сапрыгин, замполит Рыбаков, внешне спокойный, но в глазах тревожная настороженность; майор Вишняковский в поношенной гимнастерке, в синих галифе, без ордена, с животом, туго стянутым широким армейским ремнем.

С первого взгляда на три плотные колонны заметил: часть солдат в приличных гимнастерках, хотя и в той же обувке, в какой выходили по тревоге. Ровнее, чем вчера, держат строй.

Сапрыгин, показывая на часы, настойчиво шепчет:

–  Отправка задерживается.

Рука Рыбакова скользит по портупее вверх-вниз, вверх-вниз. Не может скрыть нетерпения.

Не торопясь обхожу роты, становлюсь так, чтобы все меня видели.

–  Кто из госпиталей? Построиться на левом фланге!

Суматоха - и более восьмидесяти солдат образовали отдельную колонну. Подошел к ним:

–  Недолеченные есть?

–  У меня грыжа…

–  Я подхрамываю…

Пятерых солдат увел на осмотр полковой врач.

Нажимаю на голос так, чтобы всем было слышно:

–  У кого трое и больше детей?

–  Пятерых ращу!
– ответ издалека.

Легкий смешок вспорхнул над строем.

–  Выходи, отец.

Щупленький солдат выскочил из строя:

–  Тамбовский я… Бабы нашенские рожалые. Младшему годок будет.

–  А чего такой веселый?

–  Живинка у середке, - ответил шустро и подморгнул.

–  Встань в сторонку, отец…

Многодетные отцы выходили из строя. Набралось до отделения.

–  Танкисты, командиры зенитных орудий, стрелки-радисты - в отдельный строй!

Голос из редеющей колонны:

–  Почему запрещают возвращаться в часть, в которой служил до ранения?

–  Кто запрещает? Выйти всем, кто хочет вернуться в свои части!

«Возвращенцев» набралось больше взвода.

Роты таяли на глазах. В сомкнувшемся строю остались одни парнишки. Им по восемнадцать-девятнадцать. Что они умеют? Стрелять, перебегать боевое поле, ползать по нему, встречать танки, скрываться от минометного шквала? Приказываю дежурному по полку Петуханову:

–  Левофланговое отделение строя на линию огня!

–  Есть!… Слушай мою команду: отделение, на стрельбище шагом марш!

Солнце выползало из-за леса, краешком глядя на только что расставленные мишени. Застыли ребячьи глаза, винтовки прижаты к плечам. Петуханов зычно:

–  Лежа, прицел четыре, заряжай!

Полуобороты - и на землю. Острые локотки выдавливают на сырой пашне луночки. Петуханов докладывает:

–  Товарищ подполковник, отделение к выполнению первой стрелковой задачи готово!

–  Трубач, сигналь!

Над затихшим полигоном рвется звонко: внимание!

–  Огонь!

Нестройные выстрелы, отдававшие в хрупкие ключицы юнцов.

–  Отбой!

Еще раз прозвучал сигнал «внимание!». И снова пули летели за молоком.

–  Может, не пристреляны?

Беру у правофлангового винтовку, целюсь. Почему-то дрожит мушка. Палец не дотягивается до спускового крючка…

И тихо- тихо -все ждут.

После выстрела поднимаюсь, как водолаз, который пробыл на дне десятки минут, так и не обнаружив предмет, видный невооруженным глазом с палубы корабля. Моя первая ошибка - • винтовка в еще неокрепших руках.

Сапрыгин, взяв ее, прищурившись, осмотрел мушку. Прицелился стоя и все три пули всадил в девятку.

Оступился, из-под ног полетел камень - еще не обвал. Надо остановиться, оглядеться. А я пошел, пошел закусив удила, Услышал шепот замполита:

–  Так у него же тяжелое ранение.

–  Отделение, ко мне!
– Я входил в раж. Теперь уж никакого внутреннего торможения, - как говорят, пошел-поехал…

Солдаты окапываются.

–  Танки справа.

Тот уткнул голову в рыхлую землю, другой распластался, почему-то раскинув ноги, а этот подхватился и побежал. Ему вслед: «Ты убит!» - а он бежит, бежит…

Дальше тридцати метров никто не бросил гранату-болванку.

–  Дежурный, боевую гранату!… Внимание! Ложись!
– командую, выдергивая чеку.
– Раз, два, три, четыре!
– Бросаю.

Граната взрывается в сорока метрах. Подбегает замполит:

–  Вы с ума сошли!

–  Отойдите. Встать!… На Халхин-Голе, как известно, из ста гранат, брошенных японцами, шестьдесят вышвыривали обратно. Шестьдесят! Граната взрывается через шесть секунд. Запомните: через шесть секунд!

Сапрыгин негромко, но настойчиво: