— Один провокатор русский уже сидит в камере.

— Провокаторам — смерть!

— Мы ничего не знаем, будем ждать приказа!

— Русские откроют огонь и перебьют всех. У нас раненые.

— Тише, — остановил эти выкрики комендант. — Я хочу вам сделать важное сообщение. Наш радист перехватил переданное вчера по радио сообщение из Рейхсканцелярии. По-моему, это "завещание" фюрера или какая-то часть из него. Вот что удалось записать. Внимание!

Все затихли. Комендант прочёл:

— "Перед смертью я исключаю из партии бывшего рейхсмаршала Геринга и лишаю его всех прав, которые были ему даны указом от 29 июля 1941 года и в моей речи в рейхстаге 1 сентября 1939 года. На его место я назначаю адмирала Деница президентом рейха и главнокомандующим вооружёнными силами.

Перед своей смертью я исключаю из партии и лишаю прав бывшего рейхсфюрера СС и министра внутренних дел Генриха Гиммлера. На его место я назначаю гаулейтера Карла Ханке рейхсфюрером СС и начальником германской полиции и гаулейтера Пауля Гизлера — министром внутренних дел.

Помимо того, что Геринг и Гиммлер были неверны мне, они покрыли несмываемым позором нашу страну и нацию тем, что секретно и против моего желания вели переговоры с противником и пытались захватить власть в государстве.

Чтобы Германия имела правительство, состоящее из честных людей, которые будут продолжать войну всеми средствами, я, как лидер нации, назначаю…"

Ну дальше тут следует список правительства. Имперский канцлер — Геббельс, министр партии — Борман. Остальные фамилии сейчас нам не важны, — сказал комендант.

— Вы слышите, продолжать войну всеми средствами! — крикнул тот же эсэсовец, который назвал Альберта провокатором. — Кто подписал эту радиограмму? — спросил он.

— Геббельс и Борман.

— Вот видите! — торжествующе завопил тот, в ком Эйлер подозревал эсэсовца. — Это законные наследники, они осуществят волю фюрера.

— Я тоже так думал. Но! Час назад ставка гроссадмирала Деница передала по радио распоряжение задержать Геббельса и Бормана, если они появятся в расположении главной квартиры президента, то есть во Фленсбурге.

Комендант помахал над головой какой-то бумажкой, должно быть радиограммой.

Наступило гнетущее молчание. Стало слышно, как шумно дышит комендант и по-мальчишески шмыгает носом. Эйлеру показалось, что этот растерянный толстяк может сейчас заплакать от горя, страха, от сознания, что всё так трагически запуталось и противоречит одно другому.

Чему верить, кому подчиняться?! Геббельс и Борман от имени мёртвого уже фюрера вручили власть Деницу, а Дениц приказывает их арестовать.

"Перегрызлись", — со злостью подумал Эйлер. И с этой минуты даже с любопытством стал наблюдать за красным, вспотевшим лицом коменданта, на котором столь явственно проступили все его муки и сомнения.

— Что можно понять из всего этого, господа?! — Комендант развёл руки. — Я лично отказываюсь что-либо понять.

— Надо выполнять последний приказ, — крикнул кто-то.

— Какой? Все они последние.

— Это "завещание" не единственное. Я точно знаю — наш фюрер в последние дни много беседовал с Борманом, и записи хранятся у него. Там всё сказано о будущем Германии.

Высокий майор, произнёсший это, подошёл вплотную к коменданту, а комендант шагнул ему навстречу, и Эйлеру показалось, что они могут сейчас ударить друг друга.

— Сдаваться нам или умереть в этом каменном мешке, там тоже есть об этом указания?! А, господин умник?

— Вы забываетесь, речь идёт о Слове фюрера!

— Это вы забыли, с кем говорите. Комендант здесь я. Прекратить митинг, смирно! — вдруг завопил комендант, потеряв самообладание. — Я приказываю вам разойтись по своим местам. Мы немцы и выполним наш долг до конца. Но я ещё не принял окончательного решения. Надо изучить ультиматум русских. Каждый узнает, что ему делать… в… своё время!..

"Оно скоро наступит", — сказал про себя Эйлер. Пока комендант ещё что-то кричал своим офицерам, Эйлер, пользуясь тем, что в суматохе на него пока никто не обращал внимания, незаметно приоткрыл дверь и выскользнул в какой-то длинный и полутёмный, похожий на тюремный, коридор.

В то время, как Зубов был заключён в камеру Шпандауской тюрьмы, а Лиза не находила себе места, встревоженная долгим отсутствием Зубова, в то время, как полки дивизии Свиридова уже находились от Берлина километрах в двадцати на запад, а сам комдив перенёс туда свой КП, оставив в Шпандау лишь некоторые отделы штаба, — во второй половине тридцатого апреля несколько немецких танков появились около крепости и были замечены не сдавшимся ещё гарнизоном.