Танками тяжело воевать на узких улицах, в каменных ущельях большого города, где они могут стать лёгкой добычей пушки, спрятанной в засаде, фаустника, огнемётчика, стреляющего из окна второго или третьего этажа.

Выбираясь на шоссе, танкисты начинают чувствовать себя уже лучше. Тут вступают в свои права скорость, и сила давящих траков, и широкий обзор, и широкий сектор обстрела. И танки всегда льнут к хорошим гудронированным дорогам.

Когда Окунев и Сергей, оба запыхавшиеся, обливаясь потом, добрались до КП комбрига, его танки уже выбирались из укрытий на чёрную полосу шоссе. Немцы как раз по этому шоссе старались прорваться на запад.

Комбриг сидел у стереотрубы на шестом этаже дома, когда к нему поднялись Окунев и Сергей. У него была крупная, если не сказать, монументальная фигура и вместе с тем удивительная лёгкость движений, какая бывает у иных полных и энергичных людей.

— А, царица полей — пехота! Соседям пламенный привет. Вы смотрите, что делают эти босяки! Они куда-то очень торопятся. Я полагаю, их надо остановить.

— Они торопятся к американцам, товарищ подполковник. Нельзя допустить, чтобы эти матёрые гады ушли за Эльбу. Я начальник разведки дивизии генерала Свиридова. Он сам скоро прибудет, — доложил Окунев, едва переводя дыхание.

— Я вас понял. Вы видите, наверно, невооружённым глазом, как мои машины вытягиваются на шоссе. Но пасаран!

— Что? — не понял Окунев.

— Но пасаран! То есть — они не пройдут. Испания, Мадрид, Гвадалахара! Помните, молодой человек?

— Помню, — сказал Окунев. — Товарищ подполковник, разрешите взглянуть в стереотрубу. Что там творится сейчас на шоссе?

— Давай, давай, майор, зри, как мои мальчики идут вперёд.

Сергей улыбнулся. Весёлость заражает даже в бою. Ему нравился этот командир танкистов, неунывающий южанин, приправляющий солью шутки каждое слово даже сейчас, в напряжённый момент боя.

— Как вам нравится, лейтенант, эта большая деревня?

— Какая деревня?

— Ну, этот населённый пункт — Берлин. Мне не нравится, сухой город, казённый. Я б не мог здесь жить. А вы? — спросил подполковник.

— Я?.. Как-то не думал об этом, — запинаясь, ответил Сергей, которому действительно никогда ещё не приходил в голову этот вопрос, звучавший как-то особенно не к месту.

"О чём он думает?" — поразился Сергей.

— Я лично люблю тёплые моря и солнечные города, мой милый. Люблю Одессу, Николаев, Херсон. Нет, я здесь бы определённо не смог бы жить! — заключил подполковник таким тоном, как будто ему сейчас же надо было решить — жить или не жить в городе Берлине.

— Чертенков! — закричал он, выхватив у сидевшего рядом радиста микрофон походной рации. — Ты слышишь меня, Чертенков! — вызывал он командира танкового батальона. — Вяло, вяло живёшь! Прикройся двумя танками слева и обходи их со стороны парка, обойди и бей, чего ты там утюжишь обочины!

Командир батальона что-то ответил. Рация хрипела. Сергей не всё мог разобрать.

— Всё вижу и понимаю. Давай преследуй фрицев. Не выпускай их из деревни в поле, там они разбредутся, и будет труднее ловить.

Комбат попросил "подкинуть огонька".

— Сделаем, — крикнул в микрофон подполковник. — Я тебе помогу, Чертенков, а ты поздравь нацистов с праздничком, дай им прикурить хорошенько! Не забывай, какой сегодня день!

Комбат Чертенков ответил, что он помнит.

Бой на шоссе разгорался. Окунев договорился с комбригом о связи по радио со штабом дивизии, куда, наверное, уже прибыл генерал Свиридов.

— Ну добре. Приходите вечером в гости. Этот день они нам немного испортили, фрицы, но у нас есть ещё второе мая. Я вас категорически приветствую, хлопцы! — крикнул на прощанье подполковник.

В эту минуту он вытирал платком вспотевший лоб и расстегнул воротник своего кителя. Горячий дым от подожжённых противником домов поднимался наверх и достигал КП командира бригады.

Ещё час назад казалось: в Шпандау вместе с тишиной устоялся мир. А сейчас, пробираясь по улицам, вновь приходилось прижиматься к стенам, заскакивать в подъезды домов, и если пересекать мостовую, то резко согнувшись, а то и по-пластунски.

Путь от КП командира танковой бригады в штадив проходил через небольшой парк, примыкавший к озеру. Сергей увидел, как павлиньей шеей мелькала между деревьями синева воды. Солнце, ещё не замутнённое дымом, освещало лужайки и аллеи, яркие солнечные пятна лежали на майской, свежезеленой траве.

И вдруг Окунев толкнул под локоть Сергея.

— Немцы! — тихо сказал он.

— Где, не вижу!

— Вот там, у самого берега, где развилка дорог, видишь, копошатся человек тридцать!

— Да, да, есть! — почти обрадованно воскликнул Сергей, удивившись, как это он раньше не заметил группу немецких солдат, которые сгрудились на опушке леса, не то занимая оборону, не то готовясь к прорыву через наши заслоны. И в ту же минуту Сергей увидел бронетранспортёр, катившийся прямо к тому месту, где стояли офицеры. — У меня идея, товарищ майор.