Танки эти были подбиты снарядами того самого артдивизиона, который "на всякий случай" генерал Свиридов оставил около цитадели. Однако утром следующего дня, первого мая, большая группа немцев, решившаяся на попытку прорвать внутреннее кольцо окружения Берлина, сосредоточилась на узком участке фронта юго-восточнее Шпандау.

Здесь им удалось пробить брешь в кольце, и затем отряды противника с бронетранспортёрами и танками начали продвигаться в двух направлениях: Шпандау — Фалькенхаген и Шпандау — Зеебург — Дебериц. Определился и тактический замысел прорвавшейся группировки — добраться до Эльбы и там укрыться за спинами американских войск, которые выходили на рубеж этой реки.

Всего этого ещё не знал генерал Свиридов, когда утром первого мая его вызвал к себе в город Бранденбург командир корпуса. Свиридов приехал в штаб корпуса на газике, торопясь к назначенному часу. В доме, который занимал комкор, Свиридов застал начальство уже… за праздничным столом.

Он доложил, что прибыл, а комкор указал ему на стол и сказал:

— Садись, бери стакан, выпьем за Первое мая и нашу победу.

— В честь праздника выпить не грех, но, может быть, попозже, товарищ генерал, я там оставил дивизию.

Свиридов махнул рукой на запад. На сердце у него почему-то было неспокойно. Сейчас ему не хотелось усаживаться за стол с водкой и закуской, ибо с утра пить вообще не любил, к тому же это "сидение" могло и затянуться.

— Твоя дивизия не сирота, есть кому и без тебя скомандовать. Садись, комдив, — повторил командир корпуса с той немного уже раздражённой настойчивостью, которая появляется у выпившего человека, непременно настаивающего, чтобы выпил и гость.

Но Свиридов всё же твёрдо отказался от завтрака, сославшись на срочные дела.

— Если нет указаний, то разрешите отбыть, товарищ генерал? — спросил Свиридов, недоумевая, зачем его вызвали в Бранденбург.

— Указание есть, Михаил Николаевич, — поднялся за столом начальник штаба, — твою дивизию переподчиняют нашему соседу, уходишь в другой корпус. А вызвали, чтобы попрощаться. Но если у нас не сидится, то поезжай, поезжай в свою единокровную…

— Да, поеду, — сказал Свиридов и, распрощавшись, сел в машину.

А когда он подъезжал к Шпандау, то ещё издали услышал пулемётную трескотню, и первой его догадкой было предположение, что это ловят какую-нибудь банду из нацистских головорезов, которые ещё бродили в лесах, пытаясь взорвать мосты, нападать на наши обозы и госпитали. Но вскоре он понял, что это не облава, а бой где-то в районе Шпандау.

По счастью, он захватил с собой в машину рацию и радиста, с которым вообще редко расставался в дни наступления, и приказал ему связаться со штабом дивизии. Волкова там уже не было. Но к микрофону подошёл полковник Рыжих, а за ним и майор Окунев. Оба они тут же запросили огня и подкреплений, потому что немцы силами до двух полков прорывались по шоссе прямо на запад.

— Все полки задействованы в наступлении, но я сейчас что-нибудь выскребу. Верну в Шпандау два батальона, а пока держите немцев. Там близко танковая бригада Шаргородского. Согласуйте действия, я еду к вам, — передал Свиридов по рации.

Он вытащил из планшета карту и по привычке промерял по ней расстояние пальцами, так, словно бы ощупывал своей рукой вставшие в воображении дороги, посёлки, рощи и каналы, отделявшие его сейчас от места боя.

— Хорош я был бы, бросив дивизию! Как считаешь, Матвеев? Ох, хорош был бы, если бы остался выпивать в Бранденбурге! — сказал Свиридов, обращаясь к радисту, хотя и знал, что смущённый сержант Матвеев вряд ли что-либо ответит самокритично настроенному генералу. — Вот тебе и первомайский праздник! Война — она до последней секунды война!

— Точно, товарищ генерал, — сказал сержант. — Тут в Германии уши всё время держи топориком!..

Наступление прорвавшейся группы оказалось столь же неожиданным и для той части штаба, которая ещё оставалась в Шпандау, для майора Окунева, находившегося около крепости, для Лизы, допрашивающей штатских немцев в разведотделе, и для Сергея Свиридова, ночевавшего в Шпандау. Вечером он сопровождал с передовой в штаб дивизии двух важных "языков" — капитана и майора из разбитой западнее Берлина 12-й армии Венка — и на следующий день собирался вернуться в разведроту.

Первомайское утро Сергей встретил с той удивительной свежестью и лёгкостью в теле, когда казалось, всё в нём звенит от радостного ощущения бытия. Только однажды, ещё мальчиком, ночуя с отцом в туркменских горах Копет-Даг, Сергей, спавший в саду, проснулся вот с такой же готовностью вскочить и голым проплясать по комнате, так ему было хорошо, легко и весело.

"Первомай, — подумал Сергей, вставая. — Первомай в Берлине!"

Это объясняло всё. Ещё вчера с вечера на изрытых снарядами мостовых можно было увидеть машины с красными полотнищами вдоль бортов, с флагами и цветами… Бронетранспортёры везли на передовую… нежную, похожую на клубы белого и голубоватого дыма сирень. Белые флаги капитуляции и красные победы расцветили почти весь город. Один из них уже взвился над куполом рейхстага.