– Ты такая маленькая, - сказал он со вздохом.

– Еще одна причина, почему мне нужен нож!

– Посмотри на меня.

– Я смотрю, - я смотрела на его колени.

– Посмотри мне в лицо.

Нехотя, я перевела взгляд. Мои глаза блуждали по его лицу, затем я задержала взгляд на его глазах, всего на мгновение. И я отвела глаза. Он заговорил мягко.

– Пчелка. Я дам тебе нож, и ножны, и пояс для него, который ты могла бы носить. Более того, я научу тебя им пользоваться как оружием. Не сегодня вечером. Но я сделаю это.

– Но ты не хочешь.

– Да. Не хочу. Я хотел бы, чтобы у тебя не было желания это знать. Но я полагаю, ты хочешь. И, возможно, я совершил ошибку, не обучив тебя этому раньше. Но я не хочу, чтобы ты жила такой жизнью.

– Не быть подготовленной защищать себя не означает, что мне никогда не придется этого делать.

– Пчелка, я знаю, что это так. Смотри. Я уже сказал тебе, что сделаю это, и я сделаю. Но сейчас, сегодня, ты можешь довериться мне, чтобы я мог защищать тебя?

Что-то подкатило к моему горлу. Я заговорила с его ногами, мой голос был хриплым и странным.

– Как ты можешь защищать меня, когда ты собираешься следить за ней и охранять ее?

Он выглядел потрясенным, затем больным, а потом усталым. Я наблюдала, скосив глаза, за выражениями, сменявшимися на его лице. Он взял себя в руки и спокойно заговорил.

– Пчелка. Тебе не следует ревновать. Или беспокоиться. Шун нуждается в нашей помощи, и да, я должен защитить ее. Но ты моя дочь. Не Шун. А теперь пойдем. Тебе надо бы расчесаться и вымыть лицо и руки перед ужином.

– А Шун будет там?

– Да. И Риддл, - он не намеревался вынуждать меня бежать за ним рысью, но мои ноги были короткими. Когда он передвигался своим обычным ходом, мне всегда приходилось спешить, чтобы не отставать. Я заметила, что в доме было тише, чем обычно. Я предположила, что он распустил рабочих по домам.

– Мне нравится, что дома снова тихо.

– И мне. Эти ремонтные работы продлятся некоторое время, Пчелка, и нам придется потерпеть шум и пыль, а также чужаков в нашем доме еще некоторое время. Но когда они закончат, все будет как раньше, тихо и спокойно.

Я задумалась о предстоящем ужине. Шун и Риддл с нами за столом. И за завтрашним завтраком. Я думала о том, чтобы пройтись до комнаты и поискать там Шун. Была ли она в саду? Или занята в библиотеке прочтением свитков? Теперь, когда я подумала о ее передвижении по дому, мне вдруг показалось, что я никогда не знала о том, где она находится.

– Как долго Шун останется с нами?
– я почему-то сомневалась, что спокойствие и тишина возможны, пока Шун живет в этом доме.

– До тех пор, пока это требуется, - он пытался говорить твердо, но теперь я различала страх в его голосе. Очевидно, он не задавался этим вопросом. Мне понравилось его недовольство ответом, которое я разделяла. Это заставило меня чувствовать себя лучше.

Он проводил меня в мою комнату. Я умылась и причесала свои волосы. Когда я покинула комнату, чтобы спуститься к ужину, он поджидал меня за дверью. Я взглянула на него.

– Мне нравится, что ты сбрил бороду, - сказала я. Я заметила это еще утром, но не стала комментировать. Он взглянул на меня, кивнул, и мы вместе спустились в столовую. Слуги поместили нас в большом обеденном зале, но огонь развели только в ближайшем очаге. Другой конец комнаты оставался тусклым, как пещера. Риддл и Шун уже сидели за столом, разговаривали, но огромные размеры помещения скрадывали их слова.

– А вот и мы, - объявил мой отец, как только мы вошли. Он хорошо контролировал свой голос. Он звучал доброжелательно и радостно по случаю того, что все мы здесь собрались.

Он усадил меня по правую руку, будто я была мамой, отодвинув для меня стул, и придвинул его, как только я уселась. Шун оказалась справа от меня, а Риддл слева от него. Ее волосы были заколоты, а платье выглядело так, будто она ожидала встретить в нашей столовой королеву. Ее лицо было чистым, но холодная вода не смогла обелить ее покрасневшие глаза. Она плакала. Риддл выглядел так, будто сам хотел плакать, но вместо этого на его лице замерла кривая улыбка.

Как только мы расселись, мой отец позвонил в колокольчик, чтобы подали еду, а Шун, тем временем, заговорила.

– Ты не обнаружил другие следы незнакомки?

– Я говорил тебе, Шун, она ушла. Это была обычная раненная путешественница, не более того. Очевидно, что даже здесь она не ощущала себя в безопасности, и, как только смогла снова двигаться, она ушла.

Двое незнакомых мужчин вошли в комнату с подносами. Я посмотрела на своего отца. Он улыбнулся мне. Они разложили для нас суп и хлеб, а затем отступили.