Неожиданно он вздохнул и поставил меня на ноги. Он осмотрел меня с головы до пят.

– Я пренебрегал тобой, - сказал он.

– Что?

– Посмотри на себя. Ты выглядишь не многим лучше маленького оборванца. Ты выросла из своей одежды, а я не заметил. И когда ты в последний раз расчесывала волосы?

Я подняла руку и коснулась своих волос. Они были слишком короткими, чтобы ровно лежать и слишком отросшими, чтобы смотреться аккуратно.

– Может быть, вчера, - сказала я, зная, что это не правда. Он не принял мой вызов.

– Дело не только в твоих волосах и одежде, Пчелка. А вообще в тебе. Я могу быть таким слепым. Мы должны больше стараться, малышка, - сказал он.
– Ты и я, мы должны больше стараться.

Я не поняла, о чем он говорил, но я знала, что он обращался, скорее к себе.

– Я буду причесываться каждый день, - пообещала я. Я спрятала руки за спину, зная, что они не достаточно чистые.

– Хорошо, - сказал он.
– Хорошо.

Он смотрел на меня, и в то же время, не видел.

– Я пойду, причешусь прямо сейчас, - предложила я.

Он кивнул, одновременно с этим его взгляд сфокусировался на мне.

– А я сделаю то, что должен был сделать, и начну немедленно, - пообещал он в ответ.

Я отправилась в гостиную моей мамы. Я так и не вернулась обратно в свою комнату. Небольшой сундук, который находился здесь, содержал лишь ограниченный выбор моей одежды и прочего имущества. Я нашла свою расческу и пригладила волосы, а также использовала воду из кувшина, чтобы вымыть лицо и руки. Я нашла чистые гамаши и свежую тунику. А когда я спустилась к обеду, за столом оказались только я и мой отец. Это был лучший вечер за долгое время.

Риддл и Шун вернулись из своей поездки с двумя повозками покупок. Кое-что там было для Ревела, но большая часть - для нее. Она заказала новое постельное белье и портьеры, которые будут доставлены, когда будут закончены. А пока ей "придется" воспользоваться тем, что находится в Фиолетовых покоях. Она купила два стула, светильник и ковер, новый кувшин и сундук для одежды. Ни одна из покупок, на мой взгляд, не отличалась на вид от того, что уже находилось в ее покоях. Она также добавила к своему складу одежды теплые шерстяные вещи и плащи, отороченные мехами, и меховые тапочки. Для всего этого она приобрела отдельный резной сундук из кедра.

Я смотрела, как мой отец наблюдает за тем, как выгружают и вносят все это в ее недавно отреставрированные покои. Когда он заметил, что я наблюдаю за ним, он тихо сказал:

– Я думаю, здесь больше одежды, чем было у твоей мамы за все годы нашего брака.

И я не думаю, что он имел в виду, что мама не имела чего-то такого, чего бы ей хотелось.

И Риддл, и Шун выглядели заинтригованными, когда мой учитель не присоединился к нам за трапезой и на второй день после их возвращения. Выслушав Шун, мой отец коротко пояснил, что некоторые люди оправляются от путешествий медленнее других. Заметила ли она взгляды, которыми обменялись двое мужчин? Я была уверена, что Риддл навестит Фитца-Виджиланта еще до завершения дня, и хотела бы сопровождать его при этом. Разумеется, мне не позволили это сделать.

Так что последующие дни были наполнены различной деятельностью, которую я сама для себя выдумала. Каждый день я отправлялась в конюшни и проводила время с Персиверенсом и Присс. Я не стала называть его Персом. Не знаю, почему. Мне просто не нравилось это имя. Зато мне нравилось, что мы не попросили чьего-либо разрешения. Я чувствовала, будто держу все в своих руках и что я избрала для себя хорошего учителя. Мне нравился Персиверенс, потому что, казалось, он и не думал просить разрешения обучать меня. Я подозревала, что никто кроме нас и не знал, что я учусь верховой езде. Мне это нравилось. Мне казалось, что в последнее время все вокруг принимали за меня решения. А это было как раз то, что решила и делала я сама.

Потом Персиверенс потряс меня в конце урока, сказав:

– Мы не можем продолжать занятия в обычное время.

Я нахмурилась, спешившись. Я сама спустилась с лошади на подножку, без помощи. Небольшое достижение, которым я гордилась.

– Почему?
– требовательно спросила я.

Он с удивлением взглянул на меня.

– Ну, ты же знаешь. Приехал писец и он собирается учить нас.

– Он собирается учить меня, - мягко поправила я.

Его брови в удивлении приподнялись.

– И меня. И Лукор, и Реди и Оутил из конюшни. И Элм и Леа из кухонь. И, возможно, Тэффи, хотя он с издевкой говорит, что никому не под силу его туда загнать. И дети гусятницы, еще, возможно, кто-то из детей пастуха. Помещик Том Баджерлок дал слово, что любой, кто родился в Ивовом Лесу, может прийти и учиться. Большинство не хочет. Как и я. Но мой па сказал, что если есть возможность узнать что-то новое, надо цепляться за нее. И что это хорошо, уметь писать свое имя без ошибок, и знать, что ты подписываешь, вместо того, чтобы посылать в деревню за писцом. Так что вот так. Я буду ходить, по крайней мере, пока не научусь писать свое имя. Он думает, что к тому времени я уже сам захочу продолжать обучение. Я не уверен.