– Ну. В основном это были пастухи, фермеры и рыбаки, я думаю. Лорд Чейд пытается найти больше записей об этих людях, но, похоже, они не доверяли письмам и свиткам. Некоторые барды считают, что наши старинные песни берут свои корни от их баллад. Но мы не можем сказать «они» или «их», мы потомки Тэйкера и его завоевателей и всех народов, что уже были здесь.

Знал ли он? Или намеренно позволил мне сделать это открытие?

– Тогда получается, что в те дни люди учились всему из песен? Или поэм?

– Конечно. Лучшие менестрели еще запоминают длинные родословные по памяти. Теперь они конечно изложены на бумаге, когда бумага стала более распространенной. Но менестрель учится из уст своего мастера, не по бумаге.

Риддл, как и я, слушал увлеченно, и когда отец сделал паузу, вставил:

– Как очень старая песня, которую спел мне Нед, когда мы виделись в последний раз, об Элде Серебряной Коже, друге дракона?

Следующие слова, которые пришли мне в голову, я выпалила, не успев подумать:

– Драгоценным вещам его нет конца. Камень, который говорит, барабан, который блестит, поцелуй пекси или просто мираж.

– Что еще за поцелуй пекси?
– спросил Риддл, когда мой отец сказал:

– Нед будет очень гордиться, что ты так хорошо запомнила песню.
– Затем он повернулся к Риддлу.
– В глубинках Фарроу поцелуй пекси означает удачу. Но я не знаю, собственная ли это песня Неда или она намного старше.

Шун прервала нас.

– Вы знаете Неда Глэдхарда? Вы слышали его песни?
– Ее голос звучал возмущенно. И ревниво.

Отец улыбнулся.

– Конечно. Я взял к себе Неда, когда он был сиротой. И я был очень рад, когда он выбрал себе это имя, Глэдхард.
– Он повернулся к Риддлу.
– Но мы отвлеклись от вопроса Пчелки. Риддл, кто, по-твоему, построил крепость на скале?

Вскоре трое из нас углубились в размышления, с комментариями Риддла о том, что он видел в низовьях замка Баккип. То, что он видел, возможно, было рунами, сильно поврежденными. Они находились на стене одной из темниц. Мой отец спросил о камнях-свидетелях, и о традиции проводить там бои и свадьбы. Теперь, когда мы знали, что на самом деле они были порталом, позволявшим владеющим Скиллом переноситься на далекие расстояния за одно мгновение, мы размышляли, как и почему их стали называть камнями-свидетелями.

Только когда наша беседа подошла к концу, я поняла, что мой отец так тщательно ее спланировал, как будто это было контратака из крепости. За разговором с ним и Риддлом я полностью забыла о своих оскорбленных чувствах.

Я заметила, что Фитц-Виджелант и Шун прервали свой разговор и прислушивались к нашей беседе. Она отщипывала кусочки хлеба и морщила рот от неудовольствия. Все это я обнаружила только, когда мой отец прервал беседу и небрежно спросил:

– Ну, учитель Лант, что ты думаешь о теории Риддла? Ты когда-нибудь бывал в нижних частях замка?

Он подскочил как ужаленный, как будто его застукали за подслушиванием. Но он быстро взял себя в руки и признался, что когда был моложе, то рисковал посещать недра башни с некоторыми друзьями. Это было дерзко, но когда они подбирались к камерам слишком близко, охранники возвращали их назад со строгим указом больше никогда туда не возвращаться.

– Это было плохое место. Холодное, темное и сырое. Там я испытал самый большой страх за всю свою жизнь, когда охрана сказала, что посадит нас в эти камеры и запрет, пока кто-нибудь не придет за нами. Конечно же, мы все убежали. Несомненно, есть люди, которые заслуживают такого наказания, но я ни за что не хотел бы оказаться там вновь.

– Несомненно, - сказал мой отец приветливо, но Волк-отец на мгновенье мелькнул в его темных глазах черным гневом. Я уставилась на него. Волк-отец жил в моем другом отце? Это было для меня открытием, и оставшуюся часть вечера я была молчалива, обдумывая это.

Когда ужин закончился, отец подал мне руку. Мне удалось не высказать своего удивления, когда я взяла ее и он провел меня в гостиную, где мужчины пили бренди, Шун красное вино и к моему удивлению там была кружка горячего сидра с пряностями для меня. Отец вновь завел беседу об Элдерлингах и Фитц-Виджелант присоединился к нам. Я была удивлена, насколько приветливым он был; я ожидала, что он будет угрюмым или саркастичным, потому что, по словам отца, его недавний упрек был очень острым. Казалось, учитель признал свою ошибку, и дважды обращался непосредственно ко мне и это не выглядело снисхождением или насмешкой. Очень, очень медленно я решила, что он осознал свою неправоту о первом впечатлении и обращении ко мне, и теперь он хотел восполнить это.

Я заметила, что он смотрел на отца с волнением, как будто его одобрение было чрезвычайно важно. Он боится его, подумала я. Затем я поняла, какой глупой я была; Фитц-Виджелант был очень уязвим, не только потому, что был еще мальчишкой рядом с моим отцом, но и потому что ему приходилось полагаться на гостеприимство отца, если он хотел благополучно укрыться здесь. Куда ему было податься, если отец выставит его? Много ли времени пройдет, прежде чем его найдут и убьют? Чувства во мне вновь перемешались. Раздражение в зеленых глазах Шун, когда он уделял больше внимания отцу, а не ей, было мне приятно. В то же время я чувствовала себя неловко от того, что его грубость сменилась на милость только из желания подмазаться к моему отцу. Большую часть времени я молчала и слушала, и, наконец, извинилась за усталость и ушла.