Даже несмотря на то, что я не говорил вслух, я не хотел побеспокоить Молли. Последнее время она плохо спала, несколько раз я заставал ее, когда она смотрела на меня, а на ее лице блуждала изучающая улыбка. Что-то занимало ее мысли днем и не давало ей спать по ночам. Я хотел узнать ее секрет, но также знал, что не стоит на нее давить. Когда она будет готова, то расскажет сама. По крайней мере сегодня она спала глубоким сном, чему я был рад. Для моей Молли жизнь была тяжелее, чем для меня; невзгоды старения, которые миновали меня, в ее случае брали свое. "Несправедливо", - подумал я, но, выскользнув из спальни в коридор, я прогнал эту мысль.

Слишком поздно.

Молли нездоровится?

Она не больна. Просто годы берут свое.

Чейд, казалось, был удивлен. Ей не нужно мучиться. Круг с радостью поможет немного перестроить ее тело. Не сильно, только...

Ей не по душе подобное вмешательство, Чейд. Мы говорили об этом, и это ее решение. Она справляется со старостью по-своему.

Как пожелаешь. Я чувствовал, что он считал мое невмешательство глупостью.

Нет. Как пожелает она. Скилл в самом деле мог избавить Молли от мучивших ее болей. Когда я ложился спать с болью, то знал, что утром она пройдет. Ценой этих быстрых заживлений было то, что я ел, как портовый грузчик, однако без вреда для себя. По правде не такая уж высокая цена. Но ведь ты разбудил меня не из-за здоровья Молли. Ты хорошо себя чувствуешь?

Достаточно хорошо. Все еще набираю вес после лечения Скиллом. Кажется оно также решило ряд других мелких проблем со здоровьем, так что я считаю, что игра стоила свеч.

Покинув наши уютные покои в главной части здания, я на ощупь пробирался по обитым деревянными панелями коридорам, погруженным в темноту, направляясь в мало используемое западное крыло. Когда наше семейство сократилось, мы с Молли решили, что главного здания и северного крыла более чем достаточно для нас двоих и наших редких гостей. Холодное в зиму и прохладное летом, западное крыло было старейшей частью здания. Поскольку мы закрыли большую его часть, оно превратилось в последнее пристанище для скрипучих стульев и расшатанных столов, а также всего того, что Ревел посчитал слишком ветхим, чтобы использовать в хозяйстве, но все еще слишком хорошим, чтобы выбросить.

Дрожа от холода, я спешно шагал по темному коридору. Я отворил узкую дверь и во тьме спустился на один пролет по лестнице для слуг. Я прошел по узкому холлу, слегка касаясь стены кончиками пальцев, и открыл дверь в свой личный кабинет. Несколько угольков все еще теплились в камине. Я прошел мимо полок со свитками, встал на колено у огня, чтобы зажечь свечу, вернулся к своему столу и одну за другой зажег полусгоревшие свечи, стоявшие в подсвечнике. Перевод, которым я занимался вчера, лежал на своем прежнем месте на столе. Я сел в кресло и широко зевнул. Ближе к делу, старик!

Нет, я разбудил тебя не для того, чтобы обсуждать Молли, хотя меня действительно заботит ее здоровье, так как это отражается на концентрации Неттл и твоем благополучии. Все твои журналы и дневники, которые ты вел годами... ты когда-нибудь сожалел о сделанных тобой записях?

Я кратко обдумал его вопрос. Позади меня свет мерцающих свечей озорно плясал на стеллажах, заполненных свитками. Многие из свернутых в рулоны свитков были старыми, некоторые почти древними, их края были потрепаны, а пергамент пожелтел. Их копии, изготовленные мной на тонкой бумаге, зачастую были скреплены с моими переводами. Сохранение записанного на ветхих свитках было для меня приятной работой и, по мнению Чэйда, все еще являлось моей обязанностью.

Но Чейд говорил о других записях. Он имел в виду мои многочисленные попытки описать события моей собственной жизни. Я видел многие перемены, произошедшие в Шести Герцогствах, с тех пор как прибыл в Баккипский замок в качестве бастарда. Видел, как из изолированного и, как некоторые говорили, захолустного королевства, мы превратились в мощную торговую державу. Я стал свидетелем предательства, порожденного злом, и верности, оплаченной кровью. Видел убийство короля и, будучи убийцей сам, стремился отомстить. Я пожертвовал жизнью и смертью ряди своей семьи, и даже не один раз. Я видел, как умирали мои друзья.

Всю жизнь я переодически пытался записывать то, что я видел и делал. И достаточно часто мне приходилось поспешно уничтожать свои труды под страхом того, что они могли попасть не в те руки. Я содрогнулся, вспомнив об этом. Я сожалел только о времени, потраченном на записки, которые потом пришлось сжечь. Я всегда думаю о том, сколько времени потратил на записи, чтобы потом превратить их в пепел за считанные минуты.

Но ты всегда начинал с начала. Писать.

Я чуть не рассмеялся вслух. Да, начинал. И каждый раз обнаруживал, что история изменилась, потому что начинал смотреть на нее с иной точки зрения. Какое-то время я воображал себя вполне героем, в другое - мне казалось, что я рожден под несчастливой звездой и жизнь ко мне несправдлива. Я ненадолго задумался. На глазах всего двора я преследовал убийц своего короля по всему Баккипу. Смело. Безрассудно. Глупо. Необходимо. Что я только не думал об этом событии за прожитые годы.