Но даже в объятии сна я знал, что это невозможно. В замке Бакипп я был ни рыба, ни мясо. Я был слишком простым для того, чтобы искать друзей среди законнорожденных, но моя незаконнорожденная кровь была, также, слишком благородна, чтобы позволить мне играть с детьми слуг. Так что я подслушивал, преисполненный острой завистью, в тот момент, когда маленькая, гибкая фигура пробралась через ворота в ботанический сад, сомкнув и почти закрыв их за собой. Он оказался худым ребенком, одетым во все черное за исключением белых рукавов. Плотно облегающий черный колпачок скрывал все, кроме концов его бледных волос. Он прыжками преодолел сад, промчавшись над клумбами, не повредив ни листочка, на участок каменной дорожки, беззвучно волоча ногами, перед тем как вновь стремительно пронестись над следующей клумбой.Он двигался в относительной тишине, пока его шумные преследователи оставались далеко позади. Они c громкими криками распахнули ворота, в то время как он проскользнул за взбирающиеся по шпалере розы.

Я затаил дыхание вместо него. Его убежище не было идеальным. Весна была молодой, и он выделялся черной тенью позади стройных ветвей и распустившихся зеленых листьев на выращенных на шпалере розах. Мой рот искривился в улыбке, когда я задался вопросом, кто же победит в этой игре. Другие дети разбежались по саду, всего около полудюжины. Две девочки и четыре мальчика, вероятно, с разницей не более трех лет с моим собственным возрастом. Их одежда выдавала в них детей слуг. Двое старших мальчиков уже были одеты в Баккипские синие туники и рейтузы, вероятно, они уклонялись от выполнения незначительных заданий, которые у них были в замке.

– Он пришел сюда?
– пронзительно кричала одна из девочек.

– Он должен был!
– кричал мальчик, с нотой неопределенности в голосе. Преследователи быстро разошлись, каждый состязался за право первым увидеть их жертву. Я стоял неподвижно, мое сердце забилось быстрее, желая знать, возьмут ли они меня в свою игру, если заметят. Даже зная, где спрятался мальчик, я мог различить лишь его силуэт. Его бледные пальцы крепко сжимали шпалеру. Я видел как слабо поднималась и опускалась его грудь, которая выдавала, как долго он бежал.

– Он прошел мимо ворот! Давайте же!
– решил один из старших мальчиков, и как cвора собак натравленных на лису, дети ринулись назад, расходясь вокруг него, пока он держал свой путь обратно к воротам. Позади них, их жертва уже повернулся и искал то, за что можно ухватиться на нагретой солнцем каменной стене за шпалерами. Я видел, как он начал подниматься, но затем вопль из засады сообщил, что кто-то оглянулся и заметил его движение.

– Он там!
– закричала девочка, и свора промчалась обратно в сад. Когда одетый во все черное мальчик начал взбираться по высокой стене, дети поспешно наклонились. И в следующее мгновенье воздух наполнился огромными комьями земли и камнями. Они попали в розовый куст, шапалеры, в станы, и я услышал гулкий глухой стук, когда они попали по тонкой молодой спине. Я услышал его хриплый болезненный вздох, но он продолжал цепляться за стену и взбираться наверх.

Игра вдруг оказалась вовсе не игрой, а жестокой охотой. Распластанному по стене, ему негде было укрыться, и пока он взбирался вверх, охотники наклонялись и набирали камни и комья грязи. Я мог бы крикнуть, чтобы они остановились. Но я знал, что даже если я это сделаю, это не остановит их. Я бы просто стал дополнительной мишенью для них.

Один из камней ударил его в затылок достаточно сильно, для того чтобы голова отлетела к стене. Я услышал шлепок плоти о камень и увидел, как он остановился, наполовину оглушенный, его пальцы заскользили. Но он вновь не закричал. Он вздрогнул, и затем снова начал двигаться, более быстро. Его ноги заскользили в поисках точки опоры, и тогда его рука легла на верхнюю часть стены. Будто цель игры была достигнута, другие дети умчались вперед. Он достиг вершины стены, зависнув ровно на столько, сколько потребовалось для того, чтобы встретиться со мной взглядом, а затем перепрыгнул на другую сторону. Стекающая с его подбородка кровь была ошеломляюще красной против его бледного лица.

– Огибай, огибай!
– визжала одна из девочек, и визжа как гончие, остальные дети развернулись и выбежали из сада. Я услышал резкий лязг ворот, которые захлопнулись за ними, и дикий топот ног. Они смеялись на бегу. Мгновением позже я услышал пронзительный и отчаянный крик.

Я проснулся. Я дышал так часто, будто только что вышел из сражения. Моя ночная рубашка была потной на груди и скомкалась вокруг меня. Дезориентированный, я сел и отбросил одеяло.

– Фитц!
– Упрекнула меня Молли, огородив рукой нашего ребенка.
– О чем ты только думаешь?

Внезапно я снова стал самим собой, взрослым мужчиной, а не испуганным ребенком. Я сидела в нашей кровати, рядом с Молли, рядом с нашим крошечным ребенком, которого я мог раздавить своим резким движением.

– Я навредил ей?
– закричал я в ужасе, и в ответ раздался тонкий плач ребенка.

Молли протянула руку и схватила меня за запястье.

– Фитц. Все в порядке. Ты просто разбудил ее, вот и все. Ложись. Это было всего лишь сон.

После всех совместно прожитых лет, она была знакома с моими ночными кошмарами. Она знала, к моему сожалению, что будить меня может быть опасно. Теперь же, мне было стыдно как побитой собаке. Неужели она думала, что я опасен для нашего ребенка?

– Я думаю, мне лучше поспать в другом месте, - предложил я.

Молли не отпускала мое запястье. Она перевернулась на бок, уютно расположив ребенка ближе к себе. В ответ ребенок тихонько икал и тут же принялся искать сосок.

– Ты будешь спать прямо здесь, рядом с нами, - заявила Молли. Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, она тихо рассмеялась и сказала.
– Она думает, что снова голодна.

Она отпустила меня, чтобы высвободить грудь для ребенка. Я лежал неподвижно, пока она устраивалась, а затем слушал тихие и довольные звуки молодого создания, наполняющего свой живот. Они обе так хорошо пахли: ребенок со своим младенческим запахом, и женственный запах Молли. Я вдруг почувствовал себя огромным, жестоким и мужиковатым, злоумышленником в безопасной и мирной семейной жизни.