– Расскажи мне, что вы проходили с мистером Феррисом.

Я положил учебники на стол. Подошел к доске. И написал:

– Это символ серебра, – сказал я.

Она подошла к доске и взяла у меня мел. И написала:

– Ну вот, – сказала она. – С этого и начнем.

Я готов спорить, что Кларисса качалась.

Готов спорить, что она качалась каждый день до самого конца недели и каждый день на следующей неделе, когда я оставался после уроков с мисс Купер, и не потому, что меня наказали, – просто чтобы вы помнили, – а потому, что нам вместе надо было работать над ее Программой борьбы с неграмотностью: она практиковалась, а я играл роль придурка, который даже читать не умеет. Она показала мне все буквы и объяснила, как они читаются сами по себе и как, если стоят рядом друг с дружкой. А потом мы открыли «Джейн Эйр» и стали выбирать оттуда слова, которые выглядели совсем безнадежно, но мы с ними разобрались, потому что уже знали все про буквы и про то, как они читаются.

Никто никогда мне этого не объяснял! Как так вышло, что никто никогда мне этого не объяснял?

Как?

И, между прочим – на случай, если вам интересно, – Ag обозначает серебро, в котором три гласных и четыре согласных, две из которых звучат мягко, а две – твердо из-за того, что они стоят перед разными гласными, а Hg обозначает ртуть, в которой только одна гласная буква – меньше не бывает, потому что хотя бы одна гласная должна быть в каждом имени существительном (а это вы знали?), – и три согласных, причем одна из них, «т», повторяется, но читается по-разному: в первый раз из нее получается твердый звук, а во второй – мягкий, потому что после второй буквы «т» стоит мягкий знак.

Почему никто никогда не объяснял мне этого раньше?

По субботам я, как обычно, доставлял заказы и заодно тренировался: находил в «Джейн Эйр» новые слова и произносил вслух те, которые надо было произнести вслух, а таких там хватало. Думаете, я вру? «Мы говорим все это ради вашей же пользы, – присовокупила Бесси». Вы когда-нибудь слышали что-нибудь похожее? Знаете, сколько времени уходит на то, чтобы выговорить слово вроде «присовокупила»? И даже после того, как вы его выговорите, это не поможет вам догадаться, что означает это тупое слово – разве что просто «сказала», но почему бы тогда этой тупой Шарлотте Бронте так и не написать?

Когда я привез продукты миссис Мейсон, она заметила «Джейн Эйр» у меня под мышкой.

– Ах, – сказала она, – в школе это была моя любимая книга.

– Правда? – присовокупил я.

– Да, – сказала она. – Ты уже дочитал до того места, где Берта кусает своего брата и чуть не убивает его?

– Нет, миссис Мейсон, – ответил я. – Пока все было гораздо скучнее.

– Ничего, читай дальше. Ты обязательно до него дойдешь.

В то утро она дала мне три пончика с сахарной пудрой.

Когда «Джейн Эйр» увидел мистер Лефлер, он сказал:

– Бедный мальчик!

– А вас заставляли читать ее в школе, мистер Лефлер?

Он кивнул.

– К счастью, – сказал он, – когда мы дошли до середины, я заболел аппендицитом и чуть не умер. Больше мне ни разу в жизни так не везло. Я не ходил в школу целых три недели. А как ты себя чувствуешь?

– Все это ради нашей же пользы, – сказал я.

– На твоем месте я бы постарался, чтобы у меня заболел живот.

Когда «Джейн Эйр» увидела миссис Догерти, она спросила:

– Ты любишь читать?

– Я еще не решил, – ответил я.

Она с минуту подумала, отпихивая своих детей от порога, как волну, которая старалась за него перелиться.

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь сидел с моими детьми, – сказала она. – Иногда по субботам, вечером. Но для этого надо любить читать, потому что ни один из этих безобразников не засыпает без книжки.

Я посчитал, сколько у нее безобразников. Видно, не так уж легко найти человека, готового сидеть с детьми, раз она решила спросить об этом меня – она же знает, что у моего брата ярко выраженные криминальные наклонности. Я посмотрел на пятерых ее детей. У троих из них все руки были перемазаны чем-то красным. Я побоялся спросить, что это такое.

Миссис Догерти, похоже, совсем отчаялась.

– Я тебе щедро заплачу, – сказала она.

Да, она явно отчаялась.

А теперь пришло время кое в чем вам признаться. Вы ведь знаете, что каждую субботу я зарабатываю по пять долларов плюс чаевые? И мы с вами знаем, что это неплохие деньги, правда? Может быть, вы даже помните, что мой отец знает, что каждое субботнее утро я зарабатываю по пять долларов. И ему тоже кажется, что это неплохие деньги. И он их забирает – поскольку я должен вносить свою долю на домашние расходы. «Хватит сидеть у меня на шее», – так он говорит.

Поэтому мне приходится жить на чаевые, о которых отец ничего не знает. На моем месте и вы ему не сказали бы. Только не врите, ладно?

– По рукам, – ответил я миссис Догерти.

– В семь вечера?

– Хорошо.

– Я приготовлю тебе книжки.

Просто блеск.

Когда я подошел к дому миссис Уиндермир, в нем было тихо. Ни стука, ни звяканья. Она услышала, как я раскладываю продукты, и пришла на кухню.

– Какое мороженое я заказала на сегодня?