– Людочкин отец меня спас. Не знаю, что он сделал, но боль ушла. Почти ушла. То, что осталось, можно было вынести. Он сказал, что Людочка меня приворожила. Я бы посмеялся, если бы не было так плохо… сказал, что семейная реликвия… от матери к дочери… и она пока к его жене вернулась… а потом когда Варвара подрастет, то ей отдаст.

Он отвернулся, и Настасья смотрела на бритый затылок.

– Паучихи… они все в роду паучихи… он знал правду. Поделился. Сказал, что сам… особый, а потому и не подействовал приворот… или подействовал, да не в полную силу… главное, он жену свою любит, но не безумной любовью, как вот я…

Настасья поднялась.

– Сиди, – бросили ей. – Дослушай… он ушел. А я встретил Анну. Или не встретил… он ее привел, чтобы было кому заботиться о Варваре. Я ведь один с младенцем не управился бы, я вообще о ней не помнил, а если вспоминал, то с ненавистью. Из-за нее погибла Людочка… что до Анны, то как-то вдруг я понял, что она живет здесь, а я не имею ничего против. Я ее не люблю. Она хорошая женщина. Терпеливая очень. И Варвару любит искренне… и меня, наверное, хотя я этого не заслуживаю. Мы поженились.

Шло время. Варвара подрастала. А я постепенно начинал понимать, что моя любовь к Людочке – не любовь… одержимость это. Обыкновенная одержимость.

– Разве одержимость может быть обыкновенной? – Настасья спросила, а затем прикусила язык, потому как вопрос показался на редкость неуместным.

– Не знаю. Наверное, не может… я долго не решался тронуть Людочкины вещи. Анна собрала их. Убрала, чтобы меня не тревожить… однажды все-таки забрался в ящики. Там много всяких мелочей… и то мое колечко, которое Галине дарил. И Людочкин дневник. Розовая тетрадочка, в которой… я многое узнал. Почему он не забрал этот дневник? Не знал о нем? Или рассчитывал, что я прочту и наконец пойму, что было не так… она подробно расписала о том, как встретила меня… отнюдь не в химчистке. Она следила за мной. Наблюдала. Решалась… выбирала. Ей нужен был муж, который сможет ее содержать. У меня были карьера, квартира, деньги… и она решила, что я ей подхожу. Она дала мне… я не знаю, что, Людочка даже в дневнике называла это «маминым подарком». И обрадовалась, когда он подействовал. Она была совершенно уверена, что я никуда не денусь. А потом появилась Галина. Людочку это обеспокоило. И она… она сделала так, что Галины не стало.

Теперь он говорил ровно, казалось, равнодушно.

И глядел мимо Настасьи.

– Последние записи… ей казалось, что у нас замечательная семья. И значит, предсказание не сбудется…

– Какое предсказание?

– Я спросил о нем у старика. Отправился к нему с дневником… с требованием все прояснить… и пригрозил, что уеду, увезу Варвару так, что они никогда больше ее не увидят. И он… нет, не испугался. Думаю, если бы я и вправду решился уехать, умер бы.

Он и вправду верил?

Верил, наверное, и боялся. Его страх Настасья ощущала остро, и сама начинала бояться, пусть бы и не было ни одной причины.

– Не скажу, что разговор получился простым, мне ответили на некоторые вопросы. Женщины их рода… ты же знаешь, иногда говорят про таких – роковые. Они способны получить любого мужчину, которого только захотят. Но беда в том, что если мужчина им надоест… наскучит… он умрет.

Вот так просто?

Настасья все равно в подобное не верит.

– Он сказал, что началось все с Маргариты Валуа… она была очень… странной женщиной, я читал о ней… потом читал… не в романе Дюма, тот был большим выдумщиком, писал истории, за которые хорошо платили. Настоящая Маргарита была иной… ты знаешь, что она носила с собой сердца поклонников? В прямом смысле. Ла Моль, де Бюсси… многие иные, кто погиб по ее вине. Она помнила о них… сердца вырезали, бальзамировали.

Тогда Настасью затошнило, не от безумной Маргариты Валуа, о которой она только и знала, что та была королевой, но от фанатичного блеска в глазах мужчины.

– Я многое читал… она всегда получала то, что хотела. Всегда! И Людочка была такой же… а потом она умерла… она не могла предположить, что умрет… но мне, наверное, повезло… да, я ведь жив?

– Извините, я…

– Уйдешь. И попытаешься спасти своего жениха. Только он уже не твой совсем. Варвара пошла в мать, я пытался ее образумить. Пытался избавить от проклятья, но она сама не желала избавляться! Она была непослушной девочкой… наверное, временами я был слишком строг… и да, я бил ее.

Он признался, не испытывая ни малейшего сожаления.

– Мало бил… смирение… ей никогда не хватало смирения… и плоть ее взывает к пороку… она молилась неискренне… я говорил, что Господь способен спасти, а она смеялась только… теперь вот совсем ушла… мне жаль твоего парня.

Он поднялся и тихо сказал:

– Его не спасти.

– Вы не поверили? – Саломея шла по дорожке, узенькой и грязной. А Настасья держалась рядом, она брела, глядя исключительно себе под ноги, и присмиревший Шаман, верно, почуявший настроение хозяйки, трусил, то и дело поглядывая на Саломею.

В синих собачьих глазах ей виделся упрек: пришла и расстроила.

– Не поверила. Тогда – не поверила. Знаете, все это… как в сказке почти, где колдунья очаровывает принца, и только поцелуй истинной любви может его спасти.

Она хмыкнула:

– Я поцеловала Андрея… нет, не подумайте, что действительно надеялась спасти Андрея таким вот способом… а может, и надеялась. Не знаю! Я тогда вообще, кажется, утратила способность мыслить здраво. Подкараулила, дождалась, когда он останется один… бросилась и… поцеловала.