Они урока не учли! — не раз перед женой хвастался Тихон. — Сами виноваты. Вот посмотри на меня. Посмотри! Мы, Корчаковы, не лыком шиты. Вишь, как поднялись!

Ел Тихон теперь, что говорится от пуза. Жил в достатке. Да ещё жена покладистая. Кроме того красавица. Таких тут в посёлке мало.

Многие знали, что он её иногда колотил. Бил жестоко. И ногами, и руками, и по голове.

— Ах, ты ж гнилушка! — орал он порой в исступлении. — Скотина безродная!

А потом, спустя пару дней приходил «мириться»: заваливался подвыпивший и лез жене под юбку. А сделав своё истинно «мужское дело» жаловался на свой несносный характер.

— Сам знаю, что сволочь! Но поделать ничего не могу, — искренне говорил он и снова лез любиться.

Сейчас, как родилась тройня, Тихон уже чуть поуспокоился и практически не избивал жену. И ей казалось, что жизнь стала налаживаться. А, впрочем, она уже и привыкла.

Тихон вернулся к стойке и налил сам себе водки.

Странный этот незнакомец. И зачем он приходил? Только душу растеребил, сволочь!

Корчаков залпом выпил чарочку, мрачно посмотрел на капусту и тоже не стал закусывать.

Закусывают только пьяницы, — подумалось ему, — а я Корчаков! Мы не такие!..

А где-то с окраины послышался детский голос. Тихон прислушался: кажется, то была песня. Тоскливая, аж собаки подвывали.

Корчаков налил ещё одну чарку и попытался прислушаться. Он даже подошёл к дверям и чуть их приоткрыл, так и держа чарку в своей здоровенной руке.

Ветер затих и в морозном воздухе разлилось:

Корчаков резко сплюнул и тут же снова влил в рот полугар. Последняя чарка пошла, что говорится, с трудом. Тут ещё в лицо ударил сильный порыв ветра. А с ним и слова далёкой песни:

Молотов мне не нравился. Думаю, что он это понимал.

— Откуда ты? — спросил Демьян, внимательно рассматривая меня.

Делал он это весьма профессионально, как рассматривают товар, который намериваются приобрести: придирчиво, да ещё с недовольной миной на лице.

Я не ответил. Судя по всему, Молотов не узнал во мне ту «пьянь», которую его ребята оттолкнули в снег.

— Понимаю, — купец чуть развёл руками, стараясь не выдавать своего раздражения. — Можешь не говорить. А мне тебя так расхваливали.

Я снова не ответил, уставившись прямо в глаза Молотову. Тот спокойно выдержал взгляд, словно и не замечая моей неприязни.

— Хрипунов рекомендует тебя нанять, так сказать.

— Нанять? — усмехнулся я. — Мои услуги дорого стоят.

— Ну да, ну да. Понимаю. Говорят, ты не сошёлся в цене со Стержневым?

Жуга с Владом не зря запирались в светёлке и несколько часов обдумывали план совместных действий. Решено было разыграть мой «разрыв» со Стержневым прилюдно. За повод взяли ссору насчёт денег, якобы невыплаченных мне за работу.

— Раз ты наёмник по прозвищу Сверр, значит, тебе полагается выплатить вознаграждение за твою работу, — говорил Исаев.

Его прибытие тоже держалось в секрете. Считалось, что к Стержневу приезжали из столицы по поводу разъяснения ситуации с племенем турора.

И мы стали с Владом «ругаться» прямо на площади у колодца. Честно скажу, что чуть до драки не дошло. Стержнев умело обыграл ситуацию и даже вспомнил погибшего Тура, при этом, чуть не всплакнув, и схватив меня за грудки, плюнул в лицо.

Даже ратники, стоявшие рядом, поверили и бросились нас разнимать. На их лицах я увидел нескрываемое презрение к себе. Ещё бы — наёмник! Вот же сука! Правда, лишь Холодок смотрел на меня с некоторым подозрением, явно о чём-то догадываясь.

Бабы у колодца смотрели на сцену «схватки» с таким интересом, словно это было балаганное представление. Думаю, давно таких страстей тут, в Молотовке, не видывалось.

На следующий день весь посёлок гудел, как пчелиный рой. Судачили все кому не лень.