А тех людей, кто знал ситуацию о золоте гоблинов, Стержнев заставил молчать.

— Хоть одно слово вырвется, или я услышу слухи, — Влад свирепо глядел на Игоря, Холодка и охотника Семёна, — то клянусь Тенсесом, вы об этом пожалеете.

Лицо Влада исказилось в такой страшной мине, что люди попятились назад. В их памяти всплыла ссора со мной, когда Стержнев схватился за меч и чуть не кинулся убивать наглого наёмника, которому он спас жизнь. Выхаживал, как родного (конечно, это делала Бажена, но всё же), а он ещё имел наглость требовать деньги!

Мне, конечно же, пришлось съехать от знахарки. И вот встреча с Молотовым, который снова меня позвал через своего поверенного Хрипунова. Я сидел в роскошных, по сиверским меркам, хоромах купца, разыгрывая свой спектакль.

Открылась дверь и в светёлку вошла эльфийка. Я её помнил: кто-то из ратников тогда на вече говорил, что она любовница Молотова.

Демьян лишь на мгновенье приподнял глаза на Лауру ди Вевр и снова вернулся ко мне.

— Не всякий способен практически в одиночку истребить столько… столько…

Эльфийка как-то странно смотрела на меня. Её голубоватые стрекозиные крылья быстро-быстро трепыхались, выдавая странную нервозность.

Мне не понравились её глаза. Они были без радужки. Вернее, она была, но настолько бледная, что казалось, будто черные точки нереально громадных расширенных зрачков были прямо в молочно-белых глазных яблоках.

Лаура облетела меня со спины и стала за Демьяном. Её не моргающий, какой-то птичий, взгляд прошёлся по мне вдоль и поперёк.

Было неприятно, но я не показывал виду.

Стриженая челка, делала её лицо круглым, как тарелка. Лаура наклонилась к уху Молотова и что-то ему прошептала. Лицо Демьяна оставалось каменным, безэмоциональным. Он лишь кивнул эльфийке и продолжил разговор.

— Где ж таких готовят? — спросил он, чуть откидываясь назад.

— Мы будем по душам говорить, или сразу к делу перейдём.

Я уже понял, что меня выдавал акетон. Надписи на нём были весьма неоднозначны. Надежда на то, что Лаура, хоть она и из семьи ди Вевр, мало знает обо всех перипетиях моей службы у эльфов.

— В Сиверии трудно вести дела, — чуть поджав губы, проговорил Демьян. — Обижают нашего брата.

Мне бы полагалось, вроде, даже поинтересоваться кто, но я лишь сделал серьёзное лицо и нахмурил брови.

— То гоблины, то, вот, водяники, — продолжал Молотов. — Надо бы помочь, а?

— Можно попробовать. Только последняя моя «помощь» не всем понравилась.

Лаура подошла чуть ближе к Молотову и положила руку ему на плечо.

— Чего же ты тогда помогал? — спросил купец.

— Может, оттого что дурак… А, может, правду захотелось выяснить…

Мы снова встретились взглядами. Надо было показать, что я знал больше, чем все остальные. И то, что знал, остаётся пока лишь в моей голове.

Кажется, Демьян это понял.

Я увидел, как тонкие белые пальцы Лауры напряглись, сжимая ткань на плече у купца. Зрачки эльфийки расширились и занимали теперь чуть ли не треть глаза.

— И выяснил? — сухо спросил Молотов.

— Как сказать… В чём-то разобрался… Вот только не с кем этой правдой поделиться.

— А зачем ей делится?

Тут Молотова перебила Лаура. Её тонкий нервный голосок стал явным диссонансом в нашей с купцом беседе.

— Ну, вот разобрался ты во всем, — говорила эльфийка. — Отрыл, так сказать, эту самую правду. А вот дальше что? Кому от неё стало лучше? Или, быть может, ты полагаешь, что сразу же, мгновенно, мир изменится, и все заживут, как… как… как…

— Правду «отрывают» не для счастья, а только лишь для торжества этой самой правды. И вот когда сие торжество приключится, тогда уж всё в этом мире поменяется.

— Н-да! Не думал, что ты такой дурачок… Правда, кривда…

— Лаурочка, Сверр нам не враг, так? — приторно улыбнулся Молотов. — Он просто нас хотел о чём-то предупредить.

— Хотел, — оскалился я.

— Поскольку тебя не отблагодарили Защитники Лиги, то за гоблинов расплачусь я. Ты, Сверр, надеюсь не против?

— Не против… Но нельзя сказать, что Защитники не рассчитались. Просто немного недодали.

— Вот как! — снова вмешалась Лаура. — Никогда не слышал, чтобы человек говорил, что ему платят больше, чем он работает. Всегда мало. Всегда недодают.