— Пьёт, что тот Вар-Брюхотряс, — пробурчали гибберлинги.

— Кто? Ну да ладно… Надо бы его в чувство привести. Сможете?

— Попытаться-то можно… Лишь бы он не стал буянить.

— А уже пытался?

— В некотором роде. Перебил тут несколько бочек с элем, погромил стулья с утварью… Бился с водяниками, — прошептал голос. — Насилу успокоили. Боимся, как бы он вовсе умом не тронулся…

— Какими водяниками?

— Хрен его знает… Он как в запой ушёл, так ему всё кругом какие-то враги кажутся. Вчера кричал, что водяников видел. Мол, перелезли через забор и хотят всех…

— Так гоните этого пьяницу прочь! — возмутилась женщина.

— Да вы что! Это же Бор-Законник! Он добыл нашу…

— Ой, ладно! В общем, дело такое: надо, чтобы к утру, он был вменяем. Договорились?

— Да к нему никто не подходит. Боятся, что голову отрежет, как Слиму, вождю водяников…

Тут что-то громко звякнуло и, кажется, все договорились.

Меня связали и куда-то потащили. Некоторое время я плохо соображал и не осознавал, что происходит.

…Снег тихо похрустывает под ногами… Я крадусь, стараясь ничем не выдать своего присутствия… Ещё одна хижина…

Лезу вверх, даже дыхание задержал, чтоб не как в прошлый раз… Тогда водяник резко открыл глаза, я аж испугался от неожиданности. Он удивлённо посмотрел в моё лицо, но так и не успел понять, что его голова уже держится лишь на костях хребта…

Я взбираюсь… практически не дышу… В этой хижине трое… У входа расположился толстый водяник. Чуть поодаль ещё один… а в крайней части хижины кто-то поменьше…

Раз! Нож воткнулся пониже затылка. Водяник и проснуться не успел… легкая смерть… и быстрая… слегка лишь дёрнулся…

Подхожу ко второму… лежит весьма удачно… если навалиться на него и прижать к полу, да ещё надавить рукой на лоб, чтобы случаем не дёрнулся, то удастся легко перерубить мышцы шеи, трахею, и кровеносные артерии…

Так и делаю… успешно делаю… В нос ударяет противный «рыбий» запах…

Третий… маленькое тельце… небольшое… Только задумался. Как его убить, как водяник приоткрыл сонные глаза… такой спокойный у него взгляд… как у ребёнка…

Фух! Готово!

Начал поджигать хижину. И тут на плечо легла холодная шершавая ладонь. Я аж присел от неожиданности.

Убитые водяники уставились на меня своими мутными мёртвыми глазищами. Из перерезанного горла густыми точками вырывалась тёмная кровь…

— Держите его, мать вашу! — кричат сзади.

Кто-то навалился на плечи.

— Сколько он сегодня выпил? — слышу знакомы голос.

Что-то отвечают. Не могу понять что именно… ощущение, будто бубнят под нос… как водяники…

Фу! Противно… руки какие-то грязные… пальцы липкие…

Я резал их, кромсал на куски, чтобы не встали… не поднялись на ноги…

Раз… ещё раз… мышцы лопались от напряжения…

Я сдержал позыв рвоты и пошёл к следующей хижине. Огонь лижет деревянные брусья, и они потрескивают… в воздухе начинает вонять горящей плотью…

Перебью водяников… всех перебью…

Разум охватывает такая злоба, а перед глазами Слим, со всей силы ударяющий маленькое детское тельце о камни…

За это я… за это я… вырежу весь посёлок. Всех водяников, от мала до велика! Пусть почувствуют, каково это, быть бессловесной тварью, с которой можно делать всё, что угодно.

Я иду к вам… и сделаю, что обещал… обязательно сделаю…

Жалеть? Кто сказал? — оглядываюсь — никого…

Они лезут ко мне. Изрезанные, обугленные… Глаза навыкате…

Да Нихаз вас дери! Сдохните же твари!..

Перед глазами пляшут какие-то тёмные тени. Мне всё время казалось, что из-за бочек, корзин и прочих мест пытаются вылезти водяники. Эти гадёныши подстерегали меня за каждым углом, даже прятались под кроватью.

…Найду всех! Всех до одного!..

— Где мои мечи? — орал я, пытаясь освободиться от верёвок. — Ах, вы ж суки мохноногие! А ну выпустите меня!

— Он сейчас освободиться! — кричит кто-то из гибберлингов истошным голосом.

Водяники видят, что я связан… Радуются, хватаются за свои пики, вылезают со всех мест… бегут ко мне…

Давай! Давай!.. А руки-то связаны!

— Вы что же делаете? — кричу гибберлингам. — Не видите, что рыбоголовые лезут?

Рвался, брыкался… Меня окатили холодной водой, и, кажется, дали лёгкую пощёчину.

— Оставь его, — бросил кто-то у изголовья.

Я узнал голос. Это говорил дед Глазастик.