— Не знаю, чему тут радоваться. При нашем географическом положении солнце светит в любое время года, — снова ворчит она, однако направляется вслед за мной в кухню.

— Завтракать будем в доме или на террасе? — интересуюсь я, действительно желая угодить ей. В конце концов, неделя — не целая вечность. Как-нибудь справлюсь.

— Мне все равно, как хочешь.

Я делаю глубокий вдох, зажмуриваю глаза и пытаюсь сохранить спокойствие.

— Значит, быстренько завтракаем в кухне и отправляемся гулять. — Надеюсь, на открытом пространстве будет полегче. Любую проблему лучше всего «выгулять».

Мы с Марысей надеваем ботинки по самые щиколотки, потому что я по-прежнему немного боюсь змей и скорпионов, хотя в это время года они вроде бы еще спят. Золовка, как назло выходит в шлепанцах. Сказать ей, что у нас в доме нет сыворотки? Что ж, она взрослая и знает, что делает. Марыся берет свою любимую прогулочную тросточку, и мы отправляемся.

— Ничего себе движение у вас тут, работа кипит. — В голосе Мириам слышится недовольство, но идти на поводу у этих эмоций я не буду. Может, я и преувеличиваю.

— Самая тяжелая и в то же время самая лучшая пора для земледельцев. До конца месяца нужно подготовить почву и все посадить.

— И ты позволяешь работникам слоняться по твоему двору?! Это уже слишком. — Она осуждающе смотрит на ободранных и худых наемников, которые прилегли отдохнуть в тени оливкового дерева напротив террасы.

— Ты права, нужно будет как-то это утрясти. Ахмед давно хотел оградить дом, окружив его маленьким двориком.

— Так почему он до сих пор этого не сделал? Вы ведь живете здесь уже больше полугода! — возмущается Мириам. Опять она всех и вся критикует. — Видимо, он слишком много занимается чужими делами и на свои у него не остается времени.

Я не поддаюсь на провокацию, лишь ускоряю шаг. Не обращаю внимания на ее слова, притворяюсь, будто не слышу их, но выдержу ли я так до вечера? Может, после обеда сказать ей, что я устала, и закрыться у себя в спальне? Это была бы хоть какая-то возможность отдохнуть от нее…

— Ты принимаешь лекарства? — Не знаю, зачем я спрашиваю ее об этом; впрочем, я ведь теперь за нее ответственна, а значит, должна знать.

Наступает неловкая пауза, только Марыся знай себе бегает туда-сюда, весело напевая что-то.

— Вам бы этого хотелось, да? Чтобы эти таблетки напрочь выели мне мозг, превратили меня в растение! — почти кричит Мириам. — Нет уж, не пойду я на это, даже если мой милый братец Ахмед и еще более любимая сестрица Малика взбесятся.

— Ну, я не буду занудствовать, что, мол, они делают это все для твоего же добра. Мне кажется, ты и сама должна осознавать это. — Я останавливаюсь и пристально смотрю ей в глаза.

— Да-да, конечно же, — отвечает Мириам, иронично усмехнувшись.

Прихожу к выводу, что Ахмед был прав: она совершенно свихнулась.

Не говоря больше ни слова, мы идем вперед и незаметно набираем такую скорость, что у меня начинаются судороги в икрах и внизу живота. Ну уж нет, я не замедлю движения, даже если придется разродиться прямо здесь! И я, стиснув зубы, шагаю с ней вровень.

— Мамочка, пошли домой, — жалобно подает голос Марыся.

Слава богу! Милая моя доченька! Я-то уже едва дышу.

— Ладно, — отзываюсь, — значит, возвращаемся.

— Я хочу пить и есть, — начинает капризничать она. — И мне скучно…

— Еще минутка — и мы снова будем дома, — утешаю я дочку. — А ты тоже немного устала? — утирая со лба пот, спрашиваю Мириам.

— Ты шутишь? Ни капельки, — отвечает она, презрительно окидывая меня взглядом. — Я еще пройдусь, а вы возвращайтесь. Не беспокойтесь обо мне.

— Но… — Мне не хочется отпускать ее одну. — Там, дальше, уже совсем безлюдно. Может, даже опасно. Дикие собаки и…

— Да, и тигры. Оставь меня, я же здешняя, меня пустырь не страшит. — Она отворачивается от нас и продолжает идти в никуда.

— Мириам, пожалуйста, пойдем домой! — кричу я ей вслед, но она лишь ускоряет шаг. — Не стоит одинокой женщине гулять в таком безлюдном месте. Тем более здесь, у вас… Не подставляй меня! — умоляю я ее и рысцой пускаюсь вслед.

Марыся садится на придорожный камень и развлекается выковыриванием дыр в глине. А я почти бегу — так быстро, как только позволяет мне мое положение. Едва-едва хватает дыхания.

— Мириам, ты что, хочешь, чтобы я родила прямо здесь, в чистом поле?! — кричу я, почувствовав, что не могу больше гнаться за ней. Останавливаюсь, наклоняюсь вперед, кладу руки на колени и пытаюсь дышать ровно.