— Ахмед, ты хоть сам видишь, как ты смешон? — Я гляжу на него спокойно и презрительно. — Ты жалок.

— Я смешон? Ах ты шлюха! — Он наотмашь бьет меня по щеке.

— За что, черт побери? За что? — спрашиваю я, шокированная его поведением.

— Я там стоял, как идиот, а ты обнималась с целой компанией каких-то немцев! А в довершение всего какой-то араб носил тебя на руках! Мою жену! На моих глазах! Позор! Харам, харам!!! [35] — Он замахивается снова, но я закрываю лицо руками.

— Но ты же видел, что я вырывалась! Я не хотела этого, не подставлялась, не давала повода! — оправдываюсь я. Наконец-то до меня дошло, чем тут пахнет, и я поняла, что дела плохи. — Почему ты ревнуешь без причины? Мне бы отродясь и в голову не пришло… Ахмед… — Я начинаю тихонько плакать. Мне так хорошо на фитнесе, я так расслабляюсь, а он обвиняет меня в каких-то подлостях! — Ты же знаешь, я не из таких. Разве ты меня не знаешь? — Жалобно всхлипываю.

— Теперь уже я ничего не знаю. Ты меня оскорбила и опозорила, — произносит он сквозь зубы.

— Я очень, очень хочу ходить на аэробику, это позволяет мне выжить! Тебе ведь известно, что у меня здесь нет подруг, я никуда не хожу, не работаю… Мне что, похоронить себя заживо?! — Я роняю голову на колени, не в силах преодолеть охватывающее меня отчаяние. Ужас, мне жить не хочется. — Ты же сам хотел, чтобы я ходила сюда… — вспоминаю я.

— Видимо, я не ведал, что творю.

…После той злополучной поездки в фитнес-клуб мы с Ахмедом не перекинулись ни единым словом. На следующий раз Мириам, как обычно, заезжает за мной, и я, не спрашивая ни у кого разрешения, беру свои вещи и ухожу. За всю дорогу мы с Мириам обмениваемся лишь рутинными приветствиями — «привет» и «как дела?»; больше ни о чем говорить не хочется. Я потеряла к ней уважение, она, кажется, тоже перестала симпатизировать мне.

Проходят дни. Самира по-прежнему живет с нами, а ее новоиспеченный муж, так и не ставший мужем в полном смысле этого слова, — у себя. Целеустремленная девушка все свое время посвящает учебе — она хочет во что бы то ни стало получить заграничную стипендию. Что ж, с такой покровительницей, как Малика, это вполне возможно.

Со свекровью и Хадиджой я почти не вижусь: они целыми днями возятся с детьми Мириам, с моей Марысей и еще какой-то соседской детворой — по крайней мере, в нашем дворе я частенько вижу как минимум десятерых малышей. Малика тоже, кажется, охладела в своих дружеских порывах ко мне — не знаю, связано ли это каким-то образом с фитнесом или же причина в ее изменчивом характере.

Я продолжаю изучать арабский язык. Уже могу прочитать газету с объявлениями, кое-какие статейки в женских журналах. После длительной борьбы с самой собой преодолела я и страх перед компьютером и, несмотря на слабенькое соединение, начала чатиться в Интернете, желая, разумеется, не романы крутить, а найти здесь каких-нибудь поляков и поискать хоть какую-то работу. Самира совершенно забыла о своем обещании помочь мне, а сама я сейчас всего боюсь. Кроме того, у меня нет машины, а просить Ахмеда о чем-либо я не хочу… Идея переезда на ферму совершенно испарилась, но я об этом и не помышляю, поскольку сейчас ферма стала бы для меня тюрьмой.

Однажды ночью я просыпаюсь от какого-то шороха и вижу, что Ахмеда рядом нет, но место его еще теплое. Где же это он ходит в темноте? Подожду немного — быть может, во мраке ночи нам с ним легче будет растопить лед недоверия и сблизиться снова. Я этого хочу, я на это надеюсь — тот мелкий инцидент, который произошел в фитнес-клубе, не должен разрушить наш брак, мы переживали гораздо худшие моменты. Лежу, а его все нет. В конце концов я начинаю беспокоиться и решаю выяснить, где Ахмед и чем он занят. Быть может, готовит себе какие-то вкусности в маминой кухне или смотрит интересный фильм внизу, в гостиной? Тогда я охотно к нему присоединюсь — мое одиночество угнетает меня.

Иду по дому, не включая света, чтобы никого не разбудить. Спускаюсь по лестнице, водя рукой по стене. Но вот какой-то слабый свет понемногу рассеивает тьму. Горит он за приоткрытой дверью в кладовку. Я же говорила, он чем-то лакомится! «Сейчас я поймаю его на горячем», — думаю я и легонько улыбаюсь. Но, подойдя ближе, я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из кладовки. Он там не один…

— Ахмед, нет, прошу тебя, — слышу я умоляющий шепот Самиры. — Это давно в прошлом, я уже выросла, теперь я взрослая женщина, я хочу выйти замуж… Да я, в общем, уже замужем… Я хочу иметь детей…

— Но разве тебе кто-то запрещает? — странным, будто не своим голосом говорит мой муж. — От тебя не убудет. Давай, мы ведь не раз это делали.

Затаив дыхание, я замираю на месте. О чем это он?

— Но я больше не хочу, не могу… — В ее мольбе слышно отчаяние.

— Не ломайся, поворачивайся задом, и быстро! — нахраписто требует Ахмед. — Я кому сказал! — приказывает он сквозь стиснутые зубы.

— Но я заболею, я уже болела из-за этого! — рыдает Самира. — Оставь меня в покое, черт возьми, у тебя же есть жена! Что тебе от меня нужно?!