Шрифт:
Ленька около коров Сашку оставил, а сам к Хазару-перевозчику припустил. Выскочил на берег, хазаровской лодки не было.
— Бабай! [1] — позвал Ленька.
На этот крик вот уже много лет звучало неизменное:
— Хазар [2] , хазар! — и появлялась лодка, а в ней неспешно шевелил веслами старый татарин.
Теперь же берег молчал. Ленька заглянул в землянку — хозяина не было.
Мальчишка прошел вверх по берегу и за огромной корягой увидел пустую лодку.
1
Бабай — старик (тат.).
2
Хазар — сейчас (тат.).
А кругом что-то таинственно нашептывал лес и тревожно переговаривались невидимые птицы.
Страшновато стало Леньке. Он даже присел за размашистый куст жимолости.
И вдруг совсем рядом услышал шепот:
— Ленька, ходи сюда!
Под соседним кустом лежал старый Хазар.
Ленька переполз к нему.
Старик ткнул пальцем на поляну:
— Врагам гуляит.
Ленька обалдел — по поляне бродили два немецких солдата. Два живых, всамоделишных немца. Серо-зеленая форма, короткие сапоги, все как в кино, только рукава не засучены и автоматов нет.
Ленька силился вспомнить что-нибудь по-немецки. В голову упрямо лезли строчки из учебника: «Анна унд Марта баден» [3] и «Вар Колоямбо глюклих? О, найн» [4] .
А на поляну вышел еще один немец с мешком.
И тут Ленька вспомнил:
— Хенде хох! — заорал он. — Руки вверх! — и выскочил из кустов.
Рядом с палкой в руках встал старый Хазар.
Испугавшиеся было немцы и впрямь дружно подняли руки, но, увидев старого и малого, что-то залопотали промеж себя. А солдат с мешком даже засмеялся.
3
Анна и Марта купаются (нем.).
4
Был Колоямбо счастлив? О, нет (нем.).
Его-то и хрястнул Хазар по спине палкой:
— Пошто твоя трем моя малаем кончал?
Немец охнул, испуганно глянул на старика, неуверенно буркнул: «Гитлер капут!» — и спрятался за спины товарищей.
Старый Хазар махал палкой, наступал:
— Пошто твоя моя речкам гуляит?
— Эй, эй, дед! — на поляне появился наш солдат. — Нельзя пленных бить.
Ленька совсем забыл и про субботинскую Зорьку, и вообще про все на свете — тут такое творилось…
— Пленные это, — объяснил солдат, — к тому же не немцы, а мадьяры, понимаешь?
— Какой такой мадьяр?
— Ну, венгры. Домой их скоро отпустят, нашими друзьями они будут.
— Какой друг? Зачем такой нехороший одежда таскал?
— Ну чего ты, дед, пристал. Кончилась война, видишь, люди крапиву для столовой собирают, а ты их палкой лупишь. К тебе хоть замполита приставляй.
До самой лодки не мог успокоиться старый Хазар. Ворчал что-то по-татарски. А когда Ленька рассказал про субботинскую Зорьку, старик просветил:
— Рыба-сом молоко кушал. Большой рыба, жирный.
…Вечером Субботиха снова ругалась. Ни про каких сомов слушать не хотела и велела своему Вовке завтра Зорьку пасти отдельно. Назавтра очередь была субботинская, а Вовка угнал только свою Зорьку. Так и разладилась самодеятельная артель.
Вообще-то Ленька был даже рад. Козе много ли надо — раз-раз и нахваталась. Да одну-то ее, милую, до отвала накормить можно. Тем более что Ленька один секрет знал.
…Метрах в ста от речки росла «ведомственная» картошка. Ленька не знал, что это было за ведомство. Весной, когда сходила вода, на заливную землю приезжали два колесных трактора и за одну ночь пахали-боронили все поле. Потом приезжали солдаты с ружьями, выводили из фургонных трехтонок худых людей в фуфайках, и те садили картошку. Ребята видели, как люди в фуфайках хрумкали порезанные картофельные половинки. Прямо сырыми хрумкали.
Картошка всходила неровными рядами, на поле образовывались широченные межи, и на этих межах рос высокий сочный пырей.
Поле охранял сердитый хромой мужичонка с ружьем. Будочка у него стояла с краю, ближе к Нахаловке.
В душную полуденную жару Ленька с Красоткой забирались в пырей. Коза всё понимала — она быстро и жадно хватала траву, беспокойно трясла бородой и настороженно блеяла.
Пока мужичок выбирался из сторожки, пока хромал через всё поле, Красотка успевала нахвататься травы, а потом закидывала рога назад и неслась как бешеная вдоль речки к лесу. Ленька только держался за веревку и перебирал ногами. Вмиг они исчезали среди деревьев.
А вечером мама выносила из сарая литровую банку молока. Полную банку.
Только отмаялся дед, как забрало маму, а Леньку с Сашкой лихорадка не трогала.
Груда укрыток на кровати ходила ходуном. Одеяла, половики и дедову ягу то и дело приходилось поправлять, а мама все равно по-страшному щелкала зубами:
— Хо-лод-но!
Сашка, закатив глаза, верещал в углу:
— Не помирай, мамка! Мамка, не помирай!
— Не каркай, ворона! — дед хлопнул Сашку по затылку, и тот притих.