— Они ее ногами пинали, — всхлипывал Вовка. — Сурок держал, а Меченый…

— Беги за Томкой, — выдохнул Ленька.

…Когда он приплелся домой, Красотка лежала на половике посредине комнаты.

Вокруг стояли дед, Юрка, мама, Вовка Остроумов, Сашка.

Тамарка Вострикова распласталась над козой — щупала ей живот, заглядывала в глаза.

Тамарка была признанным поселковым лекарем. Частенько по малой хворости люди шли не в медпункт к фельдшерице, где вечная очередь, а к Тамарке. Перевязать, без одеколона банки поставить, а то и зуб выдернуть Востриковой ничего не стоило.

Тамарка поднялась с полу и оглушила:

— Сдыхает коза.

Запричитала-заплакала мама:

— Козлята же в ней. Как мы теперь жить-то будем? Сдо-ох-нем.

Волчонком взвыл Сашка.

Завозился дед у печки. Зачиркал ножиком о плиту. Сказал вежливенько:

— Идите по домам, ребятки. А ты, девушка, останься, пособи мне.

Юрка с Вовкой вышли, а Тамарка осталась.

— Лявонтий, — командовал дед, — давай, перетащим ее в сарай, там способней будет.

Молчавший до сих пор Ленька выговорил медленно:

— Не дам Красотку резать. Пусть так помрет.

— Это как это? — изумился дед. — Ах ты варнак безмозглый, мясо же пропадет, мясо, понимаешь? Галина! Уйми своего архаровца, а то я мочала из него…

Но тут Сашка рядом с Ленькой встал:

— Она нам молока давала, а вы ее резать?

— Галина!

— Оставь их, папка. Они же любят ее.

— Кака любовь? Ты что, тоже шурухнулась? Считай, месяц жратвы пропадет.

Дед решительно шагнул к козе, но Ленька толкнул его в грудь, а Сашка по-волчьи клацнул зубами:

— Не дадим резать.

Чувствовалось, что братья не впервой «воюют» вместе.

— Эх вы, родные внуки, — завсхлипывал вдруг дед. — Да я из-за вас и живу только — хочу, чтоб вы наш лосевский род тянули. А вы, видать, в родителей непутевых удались — всех вам жалко. Отец вон в дурдоме лечится, мать на работе всего четыреста грамм хлеба вам добывает, а добры-то люди в столовых обитают.

— Зато они честные, они добрые, — всхлипнула мама.

— Ду-ура, — гудел дед. — Кому эта честность нужна. Честны-то все передохнут скоро, а столовски-то жить будут.

— Нет, папка, — сказала мама. — Скоро… все не так будет, скоро…

— «Скоро», — перебил дед. И вдруг взревел: — Не доживем мы до этого «скоро»!

— Коза умерла, — тихо сказала Томка.

…Ленька прибрел к речке и упал на песок. Перевернулся на спину и увидел звездное небо.

Вот с неба сорвались сразу две звезды — покатилась в никуда Красоточкина душа.

Ленька смахнул слезинку, сморщился, задел покарябанный в драке нос.

А рядом оказалась Тамарка Вострикова. Легла на песок.

— У меня йод с собой, — она потянулась к Леньки-ному носу.

— И так заживет, — повел головой Ленька.

— Еще где болит? — интересовалась Тамарка.

После чики ломило все тело, а Ленька спросил:

— И. М. — это кто?

— И. М.? Парень. Игорь Муратов. Нас с Нюськой провожал. В ремесленном учится. На моем дне рождения его увидишь. Лень, чего с тобой?

А Ленька не знал, что с ним… Щемило чего-то внутри, и реветь хотелось. Или ударить бы кого. В ухо. До крови. А Томка вот она, рядом. Воркует:

— Дурашка ты, Ленчик. Жаль, что тебе тринадцать только.

— Четырнадцать…

— Все равно мало. Мне вот пятнадцать завтра.

— Чего это ты о годах?

— Я бы замуж за тебя вышла. Ну и мягкий ты, как камышинка… Люблю камышинки.

Дед и мама подняли Красотку, чтобы вынести в сарай.

Сашка ревел на кровати.

Вдруг отворилась дверь, и на пороге вырос худой бородатый человек. Сашка не сразу признал в нем отца — короткий больничный пиджак без пуговиц, полуспавшие штаны… Между пиджаком и полосатыми штанами желтела дряблая кожа.

— Ваня! — бросилась к отцу мама.

Отец обнял ее, зашептал:

— Сбежал я. Мне там хлеба дают, а вы здесь голодные, — дрожащими руками отец вытащил из-за пазухи нечистую тряпицу, развернул ее и положил на стол круглый хлебный катыш.

— Горюшко ты мое! — жалела мама отца. — Оголодал-то как, тут и нормальный свихнется.

Она вытащила из-под подушек чугунок с крапивным супом. Собрала со дна всю гущу, вывалила в помятую алюминиевую миску.

— Не надо, Галя. Сами ешьте, — слабо сопротивлялся отец, а его большие глаза не отрывались от миски.