Я прошла в дальний угол комнаты, где у окна стояли мольберт и довольно много картин, большинство которых было без рам.

По всему было видно, что к моему визиту здесь готовились тщательно, ибо первое же полотно, поставленное Васей на мольберт, производило впечатление неизгладимое. «Девочка с персиками», вся нежно-розовая в лучах солнца, известная, наверное, всему миру, включая людей, неизмеримо далеких от изобразительного искусства, таких, например, как частные сыщики.

Не разбираясь в тонкостях живописи, я, конечно же, не могла судить о качестве представшей моему взору копии. Но картина сама по себе была великолепна, и если копия и имела какие-либо недостатки, то увидеть их мог только специалист.

В общем, непрофессионал, падкий на внешнюю привлекательность, должен был быть сражен наповал первым же выстрелом, на что, конечно же, и рассчитывал Сеня, угадав во мне непрофессионала с первой секунды моего появления в галерее.

Однако, подавшись в непрофессиональные коллекционеры, я продолжала оставаться вполне профессиональным сыщиком и ни на минуту не забывала о том, для чего пришла сюда.

– О, это просто великолепно! – как бы едва обретя дар речи, воскликнула я. – И сколько времени заняла у вас такая работа?

– Эта – около трех месяцев, – впервые подал голос Вася.

– В общем-то не так уж много. Но масштабное полотно, наверное, потребует больше времени.

– Не всегда это зависит от размера картины, сложность работы тоже имеет значение.

– А вот эта работа, какой она сложности?

– Эта средней.

Надеюсь, Сеня не рассчитывал, что я сдамся после первой же картины, потому что я твердо решила не уходить, пока не пересмотрю их все. Все стоящие у окна – как минимум. Не зря же они старались, готовили для меня все это. Нехорошо будет обижать.

Но, похоже, Сеня рассчитывал на победу именно с первого залпа. Наблюдая, как я неторопливо рассматриваю одну за другой картины, подробно расспрашивая обо всем у осмелевшего и почувствовавшего даже некоторый кураж Васи, он заметно нервничал и то и дело раздраженно поглядывал на часы.

Но я ничего не замечала. Увлеченная интересной беседой с творческим человеком, я как бы даже совсем и позабыла, что в комнате находится кто-то еще.

Наконец Сеня не вытерпел.

– Ну что, составилось у вас какое-то впечатление? – натужно улыбаясь, спросил он.

– О! Тут столько интересного! Мне бы хотелось еще посмотреть. А что, я задерживаю вас? – по-детски простодушно округлив глаза, спросила я.

– Нет… в целом нет. Если вам нравится…

– Мне очень нравится! Никогда не бывала в настоящей мастерской настоящего художника, – бессовестно соврала я.

Я понимала, что Сеню сейчас обуревают два противоположных чувства – желание выставить меня отсюда и удалить на безопасное расстояние от начинавшего становиться слишком разговорчивым Васи и желание сделать на мне деньги. Поскольку чувства эти были взаимоисключающими, сделать между ними выбор было нелегко, и я сколько угодно могла испытывать терпение бедного Семена Петровича, наслаждаясь созерцанием шедевров руки Василия Александрова, «Микеланджело и Гогена в одном лице».

Постойте-ка, а кого это еще он там называл? Микеланджело, Гоген и… неужели Дюрер? Ну да, конечно. Именно это имя было третьим.

Как интересно…

Впрочем, вполне возможно, все это являлось обычным совпадением. Но, вспоминая сегодняшнюю беседу с Тамарой и повинуясь какому-то странному шестому чувству, я решила прощупать почву.

– А у вас есть копии рисунков Альбрехта Дюрера? – с самым простодушным выражением спросила я. – Мне говорили, что это очень интересный художник.

Реакция собеседников меня просто поразила. Казалось, на мгновение остановилась жизнь на земле и солнце перестало светить.

Камнем застыло лицо Сени, беспокойно заметались, не зная куда деться, виноватые Васины глазки, и в комнате повисла такая тяжелая пауза, что я даже не смогла сделать вид, что не замечаю ее.

– Извините, – смущенно пробормотала я. – Я сказала что-то не то?

– Нет, все в порядке, – голосом Железного Дровосека ответил Сеня. – Но, к сожалению, копий Дюрера у нас нет.

Неизвестно, чем мог бы закончиться этот опасный разговор, но, к счастью, у Сени зазвонил телефон и всех нас выручил.

После короткого разговора, состоявшего в основном из слов «да» и «нет», он сообщил нам, что, к сожалению, должен немедленно уехать, за ним уже послана машина.

Извинившись передо мной, он вызвал Васю в коридор и довольно долго и, судя по тону, жестко инструктировал. Наконец из открытой форточки донеслось шуршание шин, голоса в коридоре смолкли, и, еще раз заглянув в комнату, чтобы со мной попрощаться, Сеня отбыл.

Не знаю, может, это особенности моего эмоционального восприятия, но мне показалось, что с его уходом в комнате стало даже легче дышать.