Мужчина головой качает: «А почему ж он тоже не пришел? Он ведь не маленький, ходить вроде бы умеет». Я говорю: «Он просто стесняется, поскольку виноват, но я имею полномочия сообщить обиженной стороне, что Володя к ней очень хорошо относится. Он хочет с ней дружить». «Оно и видно», — говорит мужчина. «Так не дружат. — Это уже женщина говорит. — Ваш Володя плохо воспитан».

Тогда я думаю: надо пошутить. Я говорю: «Да, по линии воспитания имеют место отдельные недостатки. Это у него осложнение после кори — память немножко ослабла, но ничего, это пройдет».

Мужчина говорит: «Дело здесь не в памяти. Он должен помнить, что существуют какие-то правила поведения. Ведь это надо же — положить ей в карман лягушку!.. Знаете, как она перепугалась!..»

Я говорю: «Володя мне об этом ничего не сообщил», а сам думаю: действительно, довольно-таки странный выбрал способ ухаживания. «Когда, — спрашиваю, — он позволил себе такую глупую шутку?»

Мужчина говорит: «Недавно, в Подрезкове, в лесу. А эта история в столовой? Облил ее компотом. Наверное, решил, что это очень остроумно».

Я молчу, а сам думаю: оказывается, не все он мне сообщил. Похоже, у них случались крупные ссоры, если даже доходило до таких мероприятий.

Я говорю: «Вряд ли он нарочно. Сами знаете, какая в столовой бывает сутолока».

Женщина говорит: «Она пришла вся в слезах».

Я говорю: «В масштабе жизни это мелочь. Не о чем говорить. Уверяю вас, она уже давно забыла про этот компот!..»

Мужчина говорит: «Ваш Володя считает, что ему все дозволено».

Я говорю: «Случай с компотом он от меня скрыл».

«Ах, вот как? — удивляется мужчина. — А про почтовую марку рассказал? Вы знаете, что он сотворил? Когда дочка спала после обеда, он наклеил ей на лоб четырехкопеечную марку, а потом, когда это увидела Анастасия Павловна и спросила, зачем он это сделал, ваш Володя заявил: «Я хотел еще адрес ей на лбу написать, чтоб ее домой принесли, если она вдруг заблудится». Что вы на это скажете?»

Я чувствую — или я с ума сошел, или ты «с приветом», такие откалываешь фокусы. Я говорю: «Не обращайте внимания. Когда люди друг дружку любят, они всегда играют. Они как бы возвращаются в детство…»

Женщина говорит: «А чего им возвращаться? Они пока что из него не вышли. Ваш Володя тоже на пятидневке? Он в садике пять дней в неделю, кроме субботы и воскресенья?»

Я спрашиваю: «В каком садике?»

«В детском садике, в каком же еще?»

Тогда я говорю: «Одну минуточку… Вы Смирновы?» — «Смирновы. А вашего Володи фамилия Пальцев?» «Его, — говорю, — фамилия Кондаков. Владимир Алексеевич…»

Я говорю: «Виноват», а мужчина закрывает лицо руками и начинает раскачиваться, как журавлик над стаканом с водой, игрушка есть такая. «Товарищ посол, — говорит, — вы не туда пришли. Те Смирновы, видимо, проживают по другому адресу». «Понимаю, — говорю, — похоже, что я малость ошибся. Пойду к тем Смирновым».

А мужчина смеется: «Скажите Владимиру Кондакову, что за компот и за лягушку он ответственности не несет».

Тут уж и я тоже смеюсь: «А за почтовую марку?» — «И за марку тоже».

Когда Веня все это рассказал мне, а затем и Тоне, у нас с ней довольно быстро наладились хорошие отношения.

Веня считает, что главная заслуга принадлежит ему.

«Лично я, — сказал он, — свою миссию выполнил. На то я и дипломат!»

196?

Сперва я вам расскажу, как родилась идея написать этот короткий рассказ.

Как-то вечером, когда я сидел и работал, в комнату вошла моя дочь — ученица восьмого класса.

— Отец, — сказала она, — позволь мне коротенько осветить одну мысль. Было бы очень, понимаешь ли, неплохо, если бы ты отложил на время юмор и со всей принципиальностью, со всей прямотой заострил вопрос об улучшении развития жанра фантастики, внеся свой личный вклад в это, понимаешь ли, важное дело.

— Что с тобой? — спросил я у дочери. — Почему ты так странно выражаешься? Откуда у тебя эти неуклюжие обороты речи?

— Могу коротенько осветить, — сказала дочь, — у нас только что кончилось собрание, и я…

— Не продолжай. Я все понял. Вернемся к твоей просьбе. Ты хочешь, чтобы я сочинил фантастический рассказ?

— Да. Вопрос стоит именно так.

— Хорошо, — сказал я, — попробую. Но это не будет фантастикой в чистом виде. Это будет рассказ с элементом фантастики.

Я некоторое время подумал, потом сказал: