Она слабо улыбнулась и быстро сунула оставшиеся «Кьюти» обратно в морозилку. Когда она отвернулась от холодильника, ее мама выставила на стол маленький голубой пакет от «Тиффани». Ханна вопросительно посмотрела на него.

– Это?

– Открой.

В пакете была голубая коробочка от «Тиффани», а в ней – тот самый комплект – браслет с шармом, круглые серебряные сережки и еще цепочка. Такой же она отдала продавщице из «Тиффани» в полицейском участке. Ханна подняла коробочку, и украшения засверкали в свете ламп.

– Вау.

Мисс Марин пожала плечами.

– Носи на здоровье. – Затем, в знак того, что разговор окончен, она удалилась в комнату отдыха, расстелила на полу фиолетовый коврик для йоги и включила диск с программой тренировки.

Ханна, обескураженная, медленно сложила украшения обратно в пакет. Мама иногда вела себя так странно. И тут она заметила квадратный кремовый конверт на телефонном столике. На конверте заглавными буквами были отпечатаны имя и адрес Ханны. Она улыбнулась. Приглашение на приятную вечеринку – вот что могло поднять ей настроение!

Вдыхайте через нос, выдыхайте через рот, – доносился успокаивающий голос инструктора йоги из телевизора. Мисс Марин стояла с опущенными руками. Она не шелохнулась, даже когда ее «блэкберри» взвился мелодией «Полет шмеля», что означало получение электронной почты. Это было ее личное время.

Ханна схватила конверт и поднялась к себе в комнату. Она села на кровать с балдахином, утопая в мягком уютном покрывале, и улыбнулась Крохе, мирно спящему в своей собачьей колыбельке.

– Иди сюда, Кроха, – прошептала она. Он потянулся и, сонный, забрался к ней на руки. Ханна вздохнула. Может, у нее просто ПМС и эти нервные приступы голода уйдут через несколько дней?

Она вскрыла конверт ногтем и нахмурилась. Это было не приглашение, но записка, на первый взгляд совершенно бессмысленная.

Что бы это значило? Но когда она развернула вложенный в конверт листок, у нее вырвался изумленный возглас.

Это была цветная распечатка школьного онлайн-бюллетеня. Ханна вгляделась в знакомые лица на фотографии и прочла заголовок: Кейт Рэндалл выступила с речью от имени учеников школы Барнбери. На фото вместе со своей матерью, Изабель Рэндалл, и женихом мисс Рэндалл, Томом Марином.

Ханна заморгала. Ее отец ничуть не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. И хотя сердце екнуло при слове «жених» – интересно, когда была помолвка? – именно образ Кейт вызвал у нее нервную чесотку. Кейт выглядела просто бесподобно – сияющая кожа, роскошные волосы. И она так радостно обнимала свою мать и мистера Марина.

Ханна знала, что никогда не забудет тот момент, когда она впервые увидела Кейт. Эли и Ханна только что сошли с поезда «Амтрак» в Аннаполисе, и поначалу Ханна увидела только отца, который стоял, привалившись к капоту своего автомобиля. Но тут открылась дверца, и из машины вышла Кейт. Ее длинные прямые каштановые волосы блестели на солнце, и спину она держала так, будто с двух лет занималась балетом. Ханну охватило инстинктивное желание спрятаться за столбом. Она посмотрела на свои убогие джинсы и вытянутый кашемировый свитер, с трудом сдерживая слезы. Вот почему отец ушел, – подумала она. – Он хотел иметь дочку, которой можно не стесняться.

– О боже… – прошептала Ханна, разглядывая конверт в поисках обратного адреса. Ничего. И тут до нее дошло. Единственным человеком, который знал о Кейт, была Элисон. Она впилась взглядом в букву «Э» на записке.

«Тофутти Кьюти» заурчал в животе. Она бросилась в ванную, схватила зубную щетку, стоявшую в керамическом стаканчике рядом с раковиной. Потом опустилась на колени перед унитазом и стала ждать. Слезы закипали в уголках ее глаз. Только не начинай все заново, – уговаривала она себя, крепко сжимая зубную щетку. – Ты достойна лучшего.

Ханна встала и уставилась в зеркало. Ее лицо пылало, волосы растрепались, глаза покраснели и опухли. Медленно она опустила зубную щетку обратно в стакан.

– Я – Ханна, и я непревзойденна, – сказала она своему отражению в зеркале.

Но прозвучало неубедительно. Совсем.

– Послушай, – Ария смахнула с глаз длинную челку, – в этой сцене ты должен надеть дуршлаг на голову и рассуждать о ребенке, которого у нас нет.