— Ты можешь рассчитывать на меня в деле с Суголлом. Я сделаю все от меня зависящее. А когда с этим будет покончено и страсти поулягутся, мы с тобой, как я и обещал, совершим восхождение в горы.

Элизабет сделала вид, что сомневается:

— Ты все-таки хочешь доказать мне, что где-то в Альпах существует плиоценовый Эверест! Но почему-то я ментальным зрением не могу различить ничего подобного.

— И все-таки он есть! — Бэзил укоризненно помахал указательным пальцем. — Видишь ли, новичку бывает очень трудно оценить истинную высоту горы. Тем более мысленным взглядом. — Сделав прощальный жест, он скрылся внутри шале.

Настала очередь Бурке. Сохраняя каменное лицо, он навис над женщиной в черном и сбивчиво мысленно заговорил, используя непривычный для него золотой торквес.

«Я научусь трансментальной речи. Буду разговаривать с тобой через сотни километров».

«Мой дорогой… Я до сих пор не уверена, что вы с Бэзилом поступили мудро, надев золотые торквесы».

«Крейн проверял нас. Нам можно. Он подтвердил. За нас не волнуйся. Только отвечай, когда нам потребуется совет».

— Ты же знаешь, что я всегда готова помочь советом, — вслух произнесла Элизабет. — Таково мое предназначение. Но возглавлять человечество и экзотиков доброй воли должны сильные, такие, как ты и Бэзил, а не я. Эвакуация из Мюрии — всего лишь первый шаг, но это хорошее начало, и благодарить за него нужно главным образом тебя. Даже сбежавшие фирвулаги поняли, что дружба между людьми и экзотиками не только возможна, но и необходима.

— Ха. Сразу после катастрофы, пока в глазах еще не прояснилось от потрясения, экзотики были достаточно податливы. Ни у тану, ни у фирвулагов земля еще никогда не уходила из-под ног, не то что у нас, жалких человеческих придурков-путешественников во времени! Так что при переходе из Авена они довольно охотно подчинились моему руководству. Но ты же видела, как все изменилось, как только мы вышли на материк и приблизились к Афалии. Они всего лишь раз нюхнули старых порядков — и все! Появились прежние умонастроения. Тану стали такими же надменными, а фирвулаги — кровожадными. Все могло обернуться довольно паршиво, не слиняй как раз в этот момент маломерки в кусты.

На мгновение мысли их объединились в безмолвном взаимопонимании. Потом Элизабет спросила:

— Сколько беженцев ты планируешь довести до самых Скрытых Ручьев?

— Мы выбрали тридцать самых верных и стойких. Все они — технически образованные люди, которые не спасуют перед трудностями нашей экспедиции по розыску летательных аппаратов. Мы наскребли двенадцать бывших специалистов, прошедших в свое время летную подготовку.

— Чудесно! И если вам помогут Суголл с Катлинель…

— Хорошо бы. — Бурке был мрачен. — К сожалению, Фелиция и те, кто знал точное местонахождение Могилы Корабля, мертвы.

Элизабет и Бурке забыли об Амери. Но при упоминании имени Фелиции монашка не смогла сдержать сдавленный стон. Мысли Бурке были написаны у него на лице: «Во всем виноват мой длинный язык». Вслух он сказал:

— Мне пора идти. — Обхватив Элизабет огромными ручищами, индеец бросил: — Прощай! — и быстро ушел с балкона.

— Извини, что я прервала вас, — натянуто произнесла Амери. — Но когда он напомнил мне, что… Фелиция… — Лицо монашки свело мукой. — И еще этот Гибралтар у нее за душой… Такая смерть…

— Мне кажется, лучше, чтобы остальные считали Фелицию мертвой, — сказала Элизабет. — Но ты любила ее и заслуживаешь того, чтобы знать правду.

Сестра Амери Роккаро не носила золотого торквеса и не обладала сколько-нибудь выраженными метапсихическими талантами, но в этот момент страшное известие проникло в ее мозг непосредственно из сознания другой женщины.

— Фелиция жива, — сказала Амери.

— Да.

— Ты давно узнала об этом?

— Примерно полтора месяца назад. Я слышала — трансментально слышала — совершенно особенные призывы. Поначалу я даже не приняла их за человеческие и не обратила особого внимания. К тому же во время перехода возникало столько проблем… Чтобы сберечь силы, приходилось отгораживаться от чужих мозговых сигналов, иначе просто сойдешь с ума от засоренности ментального «эфира». Но ее зов…

— Ты уверена, что это была Фелиция?

— Телепатически она говорила со мной всего однажды, когда вы спускались по Роне, чтобы захватить фабрику торквесов. Но я хорошо помню ее трансментальный почерк. — Элизабет отвернулась, вглядываясь в далекие горы. — В таких вещах мы, Великие Магистры, разбираемся достаточно хорошо.

— Элизабет, но почему… почему… — Амери силилась овладеть собой, но голос ее сорвался. — Почему она так поступила? Я, конечно, понимаю, она хотела отомстить… Когда нас с ней проверяли в Привратном Замке и женщина-тану сказала, что нам, как и другим рабыням, придется вынашивать детей тану, Фелиция была вне себя от ярости. Она… она восприняла порабощение плиоценового человечества словно личное оскорбление.

— Ты ведь не только монахиня, ты ведь еще и врач. И мне ли тебе объяснять? Ты любишь Фелицию, но ведь ты знаешь, какая она.

— Знаю. — В голосе монахини послышалась обреченность.

Элизабет двинулась вдоль балкона, и Амери последовала за ней. Они оказались на восточной стороне шале. Лазурная гладь Провансальского озера у горизонта тускнела и превращалась в стальную. Именно с той стороны должна была прийти буря.

— Помнишь Куллукета, Королевского Дознавателя? — спросила Элизабет.