— Очень интересный. портрет, — заметил Таир. — Стало быть, этот дармоед сейчас сидит у вас дома?

— А где же ему еще быть?

— Это тульпа! — убежденно заявил Семнерим Астафагор. — На что Ассараму Кадлиэлю пельмени? Инкубы пельменей не едят!

— Вот и замечательно! — сказал Таир. — Как насчет того, чтобы прямо сейчас отправиться к вам в гости?

Знал бы я, какая милая неделька мне предстоит! Сорок раз бы подумал, прежде чем, спотыкаясь, гнаться за джипом, увозящим Ваську. Всякое со мной бывало — с лестниц падал, в Берладке чуть не потонул, кролик меня даже укусил — кролик, которому этого по биологии не положено! А вот арестовали меня впервые.

— Будешь сидеть с ними и контролировать, — сказал следователь Горчаков.

— Вася, у меня обязательства перед редакциями. Я должен сдавать снимки, бегать на задания. Иначе мне просто будет нечего есть! — честно возразил я.

— А он тебе пельменей подбросит, — съязвил злобный Башарин.

Он не мог простить и никогда не простит Ваське, что тот так его опозорил перед Сафари.

Естественно, ролевики с бодигардами знали, как подъехать к полигону цивилизованным путем. Мы вылезли из машин, ребята по Васиной просьбе остались возле недоразрушенной казармы, а мы четверо вошли вовнутрь — Васька, Башарин, визгливый тип и я.

Когда мы ночью мотались по Малаховке, Васька обещал, что в казарме наверняка остались койки и матрасы. И — таки не соврал. Но эти койки были достойны испанской инквизиции. А матрасы довольно было увидеть однажды, чтобы приобрести стойкое отвращение к военной службе и к полосатой ткани. В самом деле, любопытно — почему они всегда полосатые?

Башарин после своего алкогольно-огородного житья к матрасам отнесся без брезгливости. Сел на первую попавшуюся койку. Визгливый мужикашка шлепнулся с видом мировой скорби — мол, раз надо мной издеваются, так пусть это будет по полной программе, и вы за все поплатитесь, сволочи! Я покосился на Василия Федоровича — что он будет делать? Следователь Горчаков не пожелал унизить мундира соприкосновением с грязным матрасом и притащил табуретку с железными ногами. Они, оказывается, стояли пирамидой в дальнем углу.

— В общем так, — сказал Васька, упершись кулаками в расставленные колени. — Будем разбираться. Нужно установить места, куда мог сдуру или с перепугу забраться нереал.

— Опять этот нереал!.. — Башарин был недоволен, и я его понимал.

— Да, опять. Ты не заводись, Валентин, не ты же его изготовил. Просто без твоей помощи — никак! Васька повернулся к мужикашке.

— Борис Жуков, если не ошибаюсь? — уточнил он. Жестяным голосом, даже несколько гнусаво. Тот молчал, уставившись в пол.

— А вот теперь побеседуем по душам! — Васька был строг и безжалостен. — Как это получилось, что по городу шастает созданная вами тульпа и совершает противозаконные деяния?

Когда Васька пускает в ход ментовскую лексику, меня судороги крутят. У него даже рожа меняется — делается, прости Господи, как вареная луковица. А ничего хуже вареной луковицы я в жизни не пробовал.

— Откуда я знаю! — огрызнулся Жуков. — И ничего я не создавал!

— Послушай, начальник, а что, если он тут ни при чем? — встрял Башарин. — Ты на него посмотри — ну, что он такой может? Какая из него тульпа? Тут точно ошибка выходит. Ты пойми — мы с ним люди простые.

— Совсем простые, — согласился Васька. Не люблю я, когда он с такой задумчивой рожей безропотно соглашается. — Но ты вспомни, Валь, кто тебя в “Гербалайфе” будил! Я уж не говорю про Малаховку. Есть люди, способные создавать двойников. Или тульп, что еще хуже. Двойник — он хоть на тебя похож и по-твоему мыслит. А тульпа — это может быть все что угодно. Хоть, хоть... ну, крокодил!

Тут я окончательно поверил, что Васька — тульпа, созданная Алей. Бедняга так напугалась крокодила в бомбоубежище, что по каналу невольно передала этот мерзкий образ Ваське.

— Хотим мы того или не хотим, а возможность создать своего двойника или тульпу — объективная реальность, — по-научному выразился Васька. — Поняли?

Объективная!

— Ты мне двойника не шей! — взвился Башарин. — Банку краски с работы унести, или там дверные ручки, или десятку до зарплаты зажилить — было! А больше ничего такого не было!

— Да ну тебя с твоей краской! — Васька, словно не видя башаринской ярости, задумчиво смотрел в окно на пожелтевшую березу. — Двойника, между прочим, можно изготовить бессознательно. Смотришь, скажем, в окно, зазевался — а из тебя двойник прет!