— Понял.

А как скажите на милость, можно разговаривать с человеком, который натравил на тебя угрозыск? И тут Васька вспомнил про гуманность.

— Вот он тебе поможет, — и показал на меня.

Очевидно, предполагалось, что когда Башарин в ходе допроса попытается заехать дружбану в ухо, я должен кинуться между ними и принять удар своим ухом. Так я решил сперва, и совершенно напрасно. На меня возложили документальную сторону дела.

За те дни, что мы трое прожили в казарме, я исписал большую стопку плотной бумаги для принтера. Каждое утро у меня забирали следующую порцию, везли в управление внутренних дел, и там Васька вовсю отрабатывал версии.

Он звонил в Боровщину, где двухлетний Жуков жил целое лето у прабабушки, в Савино, куда Бореньку вывозили с детским садиком, в Курачинский Посад, куда первоклассник Боря ездил со всем классом на экскурсию, ой, мамочки, куда он только не звонил, куда только не рассылал факсы с описанием нереала и черно-белым снимком Башарина!

Результат был нулевой, и мы даже предположили, что нереал рассосался. Выполнил функцию, выстрелил в Башарина, еще чего-то наколобродил — и сделался сам себе ненужен.

Ваське очень не хотелось такого исхода.

— Я-то ведь живу... — сказал он в растерянности. — Живу ведь как-то! Вот и он бы жил...

Хотел было я объяснить, почему Васька так сравнительно неплохо живет, да воздержался. Даже наедине такие штуки сообщать — и то как-то не того...

Мы бродили вокруг казарм и того бывшего клуба, где наши ролевики готовились к большой всероссийской игре где-то за Казанью. Им-то хорошо, думал я, они ни в какую уголовщину не вляпываются, и магия для них — развлечение, а не преступление. Они завопят “Кылдык!” — и вражеские чары рушатся. А нам каково?

Вечер мало того, что наступил, но уже и в ночь перетекал. Это был один из последних теплых осенних вечеров. Кончилось лето, и что хорошего я видел этим летом? Кукуй теперь всю зиму в ожидании следующего — точно такого же...

— Это что еще такое? — Васька показал на фигуру, которая чесала через полосу препятствий, оборудованную бодигардами.

— Погоди... — я пригляделся. — Да это же Имант!

Васька, в укрытие! Это он по твою душу явился!

— Канал рубить? — сразу сообразил следователь Горчаков. — Ну, пусть попробует.

И рука его скользнула за пазуху — к плечевой кобуре.

Имант неожиданно легко перепрыгнул через канаву и с приветственным “Т-т-т!” предстал перед нами.

Рожа у него была веселая.

Я показал пальцем на Ваську и тем же пальцем погрозил цыгану.

— Т-т-т-т-т! — затрещал он, мотая головой.

— Врет, — заметил я.

— Попомни мое слово! — грозно сказал Васька. — Очень скоро выяснится, что никакой он не глухой. А потом он заговорит! И такое скажет, что все вы не обрадуетесь!

Имант в ответ на эту инсинуацию повернулся к нам спиной, взялся руками за виски и замер. Мы переглянулись — таких штук он еще не проделывал.

Затем цыган втянул руки вперед, строго параллельно. И стал загребать ладонями, как делают бабулыси, подманивая годовалых внучков.

Над кустами возникла плечистая фигура и двинулась к Иманту. Мы пригляделись...

— Башарин! — возмущенно крикнул Васька. Имелось в виду — ты на кого же оставил этого поганца Жукова?

— Тихо, тихо... — зашептал я. — Это же нереал!.. Он шел навстречу цыгану — в черных штанах, в черной, расстегнутой до пупа рубахе и в ковбойских сапожках со звяком. Крутой мужик, гроза слабого пола, покоритель преступного мира, монолит из мускулов и отваги! И шел он, как сомнамбула. Если бы не знать, что у Башарина, с которого Жуков слизал этот образ, физиономия приходит в движение крайне редко, то можно было подумать, будто на нас наступает человекообразный робот.

А сзади шел, точно так же, как Имант, вытянув вперед руки, сосредоточенный Таир.

— Ведут!.. — дошло до Васьки. Он кинулся к своему ненаглядному чудищу, но цыган удержал его.

— Т-т-т! — сказал цыган, постукал себя по лбу и сделал рукой знак, а также гримасу, означающие, что во лбу у нереала пусто.

— Сволочи! — осознав, что нереал сейчас всего лишь оболочка человека, воскликнул Васька. — Вот же сволочи!

— Вот, нарочно привел вам показать, — сказал, подходя, Таир. — Чтобы вы один раз успокоились и прекратили поиски.

— Что вы с ним сделали?!. — в голосе у Васьки была неподдельная боль.

— Что он с людьми делает? — вопросом же ответил Таир. — Мы с Имантом вскрыли его оперативную и долгосрочную память. Такого насмотрелись! Хотите, покажу?

— С какой стати я должен вам верить? — огрызнулся Васька. Пистолет в его руке пока что смотрел дулом вниз...

— Т-т-т-т-т! — сообразив, что происходит, вмешался цыган. Он показал на Таирову голову и воздел перст к небесам, мелко им дрожа. Это означало превосходство Таирова интеллекта над всеми нашими вместе взятыми.